ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Впрочем, это все не так! Все это, Лена, хуйня. Все это издержки зашедшего в тупик постмодернизма. Но как быть с Тарковским? Виноват он или не виноват, что белорусские девочки, поскольку невозможно жить на "зайчики", продают свое белорусское девичье тело на Тверской? Виноват он или нет, что украинские девочки, поскольку на Украине делать нечего и вообще в жизни тоска, продают свое украинское девичье тело на Тверской? Виноват ли он, что эти самые украинские девочки коверкают украинским прононсом сомнительные московские подушки? Виноват ли Тарковский в ошибках российских политиков и экономистов? Виноват. Однозначно виноват. Но это тоже страшная тайна. И тоже ее никому открывать не надо.

Ты, Лена, можешь меня упрекнуть, что я жду от культуры прямого действия и непосредственного результата. Это не так. Я, Лена, давно уже от культуры не жду ничего! В том числе и прямого действия с непосредственным результатом. Поэтому, Лена, Тарковский виноват независимо от того, что я жду там чего от культуры или не жду! А Коппола в разврате украинского девичьего тела не виноват. Коппола здесь ни при чем. А Тарковский при чем!

Хотя Коппола очень похожий на Тарковского режиссер, и еще неизвестно, как бы среагировало на Копполу украинское девичье тело, если бы оно его посмотрело. Но оно его не смотрело.

Ты, Лена, так считаешь - украинское девичье тело само виновато в том, что оказалось на Тверской. Кроме него, не виноват никто. Это, Лена, так и не так. Само-то оно само, спорить не стану, но кое-кто его, конечно, подтолкнул. Косвенно, но подтолкнул. И знаешь кто? Тарковский? Дался тебе этот Тарковский? Пусть спит спокойно. Высоцкий? Дался тебе этот алкоголик! Пусть тоже спит спокойно. Бродский? И не Бродский. Чехов - вот кто подтолкнул! Чехов, Лена, Чехов. Чехов, Чехов.

Хотя эти трое тоже подтолкнули. Но Чехов больше виноват! Я не зря вспомнил "Вишневый сад". Именно "Вишневый сад" склонил к разврату украинское девичье тело, "Вишневый", Лена, "сад" - старый опытный сводник. Ты берегись его, Лена!

Когда-нибудь, и этот день не за горами, украинское девичье тело всей толпой двинется с Тверской на Садово-Кудринскую и подожжет со всех сторон расположенный там музей Чехова, украинское девичье тело отомстит тогда за себя и за нашу с тобой, Лена, поруганную юность. Это, Лена, слишком радикальное решение. Но по-своему - по-девичьи, по-украински, по-телесному украинское девичье тело будет абсолютно право. Ведь когда-нибудь с этим гнездом разврата все равно нужно кончать.

Россия, Лена, сделала серьезную ошибку! Очень серьезную. Конечно же, нельзя было продавать Америке Аляску, Аляска - исконно русская земля! Впрочем, хуй с ней, с Аляской, другая ошибка, значительней. Нельзя было разрешать играть на публике "Вишневый сад". Эта пьеса - призыв к сексу каждой строкой! Ума там, Лена, нет совсем. С умом в "Саде" плохо. А вот секса - через край! "Вишневый сад" нельзя давать читать детям. Девушкам и первый раз беременным женщинам тоже нельзя. И студентам нельзя! Студентам нельзя в первую очередь. Чему их научит "Вишневый сад"? Уму? Какой там ум, когда там только секс - в каждой строчке дышит секс без границ! "Вишневый сад" - поле битвы, где ум и секс боролись за сердца людей. Победил секс.

Лена, радость моя, знаешь ли ты, когда и на чем споткнулось русское культурное сознание? Оно споткнулось на "Вишневом саде", когда решило: он асексуален, "Вишневый сад", мол, слишком умен, чтобы быть сексуальным. Нет, Лена! "Вишневый сад" - апофеоз секса! Ума там нет ни на грош, а секса апофеоз! Не зря его ставил Эфрос. Ох, не зря! Не зря там играли Демидова и Высоцкий. Эти люди знали, что ставить и где играть.

В жизни, Лена, я - обычный добропорядочный человек. Я умею держать себя в руках. Я контролирую каждый свой жест и каждое свое слово. Я не позволяю себе ничего лишнего. Я четко разделяю границу между добром и злом. Но, Лена, как только на горизонте возникнет "Вишневый сад" - прощай, добропорядочность! Тогда, Лена, я уже не добрый милый спокойный человек, а сексуально озабоченная сволочь, брызжущая во все стороны слюной и спермой! Тогда я уже не отвечаю за свои поступки. Тогда я, Лена, Чикатило. Только я никого не режу и делать этого не собираюсь. Зачем? У меня и так все есть. Я просто, Лена, тогда хорошо понимаю тех, кто стали Чикатило.

В России, Лена, демократия. Появилось много более или менее уютных кафе, где продают дешевую водку. Там есть и дешевая закуска. Там играет музыка. Там тепло зимой по вечерам. При коммунистах этого не было. Все закрывалось в восемь. Ты помнишь, Лена, как нам после восьми было уже некуда пойти? Но плюнь, Лена, на эти кафе! Не надейся на них! Там очень страшно. Там сидят одинокие мужчины и женщины. Они, Лена, навсегда несчастные люди. Такими их сделал "Вишневый сад".

Все они, Лена, его жертвы. Все они, Лена, ублюдки. У них дрожат пальцы и в уголках губ собирается пена. Они пьют водку. Но они только делают вид, что пьют водку! На самом деле, Лена, они пьют кровь. Они уже не могут ебаться, хотя очень хотят - "Вишневый сад", Лена, закупорил им гениталии. "Вишневый сад" поманил их умом, а когда они пошли за этим умом, то "Вишневый сад" дал им один только секс. "Вишневый сад", Лена, обозначил им секс, да не указал конкретно, что и как. Этот секс их и раздавил; в "Вишневом саде" слишком много секса, и с ним еще надо уметь обращаться. Далеко не каждый может выдержать подобные нагрузки! Ведь в "Вишневом саде" - по борделю в каждой запятой и по сексуальной революции в каждой букве. Попробуй выдержи подобное! Вот люди и не выдерживают подобных нагрузок. Вот люди и теряются в жизни. Я, Лена, уверен - Чикатило стал Чикатило, когда посмотрел на Таганке "Вишневый сад" в постановке Эфроса. Крестным отцом Чикатило был Высоцкий, а крестной матерью - Демидова.

Эти несчастные в итоге не получили ни ума, ни секса. Но они по-прежнему ждут "Вишневый сад". И не для того, чтобы получить ум или секс. Просто поговорить. Но он хуй придет.

Пора организовать благотворительный фонд для пострадавших от "Вишневого сада". Когда-нибудь, Лена, если у меня будет больше денег, чем сейчас, я обязательно создам такой фонд. Такой фонд просто необходим! Без него всем неуютно. Без него стонет земля.

Все это, Лена, я говорил тебе и тогда, много лет назад, когда мы впервые встретились. Только ты мне не верила. И я сам себе не верил. Потому что говорил нечто прямо противоположное.

Девственником я уже не был. Невозможно прочесть Чехова, тем более "Вишневый сад", и остаться девственником. А. Чехова я уже читал. А "Вишневый сад" даже уже и видел. Поэтому с девственностью все было в порядке - ее не осталось. Чехов лишил меня невинности, как опытный хуй непорочное влагалище в первую брачную ночь - волосатой кожей на белой простыне сквозь кровь и слезы. Сначала было очень больно; а потом тепло - но потом снова очень больно. Как будто бы кто-то у меня внутри вырубил мой вишневый сад - вишню за вишней.

Я не ностальгирую по советской власти. Пусть по советской власти ностальгирует пока еще не повешенная свободным русским народом коммунистическая номенклатура! Назад возвращаться глупо! Все эти набоковские штучки с реставрацией подвалов и чердаков памяти - довольно пошлый прием, и его пора оставить в покое. Слишком много чести кокетничать с памятью. Пусть с ней кокетничают недоделанные вампиры из московских кафе, навсегда провисшие в пропастях жизни между мостиком ума и бездной секса! Пусть они вызывают из недр памяти светлый образ давно пропавшего города, поселка, человека, дерева, животного, писателя, клитора, текста - чтобы потом этот образ зарезать. Я лучше, если нужно, зарежу тот образ сразу - не кокетничая. Теперь, почти в конце девяностых, я возвращаюсь к почти началу восьмидесятых не из-за любви к геометрии. Не люблю я геометрии! И она меня никогда не любила. В школе по геометрии у меня никогда не было больше тройки. И не из-за того, чтобы показать, как я все помню и ничего не забыл. Я все забыл и ничего не помню! И не из-за орфизма. Я не Орфей, чтобы спускаться в ад за каждой хуйней! Просто так надо. По принципу советских фильмов и американских вестернов: если надо - то надо. Вот если не надо - тогда и не надо. Тогда ладно. Но если надо - тогда может быть только одно: надо.

2
{"b":"77448","o":1}