A
A
1
2
3
...
124
125
126
...
205

Кэлен обхватила руками колени и слегка отодвинулась.

– Это значит обладать властью, волшебной силой, которая передается от матери к дочери и восходит к давним-давним временам, еще до темного времени, существуя столько же, сколько существуют страны и народы.

Ричард не знал, что это за темные времена, но слушал не перебивая.

– С этим мы рождаемся, волшебная сила – часть нас самих, и без нее мы можем не больше, чем вы – без сердца. У каждой Исповедницы и дети рождаются Исповедниками. Так бывает всегда. Но этот дар не у всех одинаков. У одних сильнее, у других – слабее.

– Значит, вы не можете избавиться от этого, даже если бы захотели? Но что это за чары?

Кэлен поглядела на костер.

– Эта сила действует в момент прикосновения. Дар этот мы постоянно носим в себе. Нам не надо вызывать его в себе, чтобы пустить в ход, наоборот, мы должны всегда сдерживать в себе эту силу, а пользоваться ею можем, ослабляя волю к сдерживанию.

– Вроде как сдерживать аппетит? – спросил Ричард.

Она улыбнулась такому сравнению.

– Ну, вроде.

– И что же творит эта сила?

– Видишь ли, это трудно выразить в словах. Я и не думала, что это будет так трудно объяснить, но действительно трудно передать это словами тому, кто не родился в Срединных Землях. Я никогда не пыталась делать это и даже не уверена, что можно подобрать слова. Это вроде как объяснить слепому, что такое дым.

– Ну, попытайся.

Кэлен кивнула и посмотрела ему в глаза:

– Это сила любви.

Ричард чуть не засмеялся:

– И ты думаешь, что меня устрашит сила любви?

Кэлен напряглась, глаза ее вспыхнули от негодования, но, кроме негодования, во взгляде появилось выражение, похожее на то, какое он видел во взглядах Шоты и Эди, – сопричастности к вечности. Он почувствовал, что Кэлен его слова показались неуважительными, если не оскорбительными, не говоря уже о его веселости. Ричард понял – и это было неприятное чувство, – что Кэлен не привыкла, чтобы кто-нибудь улыбался по поводу ее волшебной власти. Кажется, ее взгляд сказал ему об этом больше, чем могли бы поведать слова. Какие бы ни были эти чары, но смеяться тут явно не над чем. Он посерьезнел. Когда Кэлен поняла, что он больше ничего такого не ляпнет, она продолжила:

– Ты не понял. Не будь легкомысленным. – Глаза ее сузились. – Испытав на себе нашу силу, человек уже не может больше оставаться прежним. Он навсегда становится другим. Более того, стоит Исповеднице прикоснуться к человеку, и он становится преданным ей навсегда, преданным как никому из живущих. Для него уже не имеет значения, кем он был, чем занимался, чего желал. Он пойдет на все ради той, которая прикоснулась к нему. После этого его жизнь принадлежит не ему, а ей. Его душа принадлежит не ему, а ей. Как личность он уже не существует.

Ричард почувствовал, что ему становится как-то не по себе.

– И сколько времени продолжается действие этой самой волшебной силы или как ее назвать?

– Столько, сколько будет жить тот, к кому я прикоснулась, – спокойно ответила Кэлен.

Ему вдруг стало холодно.

– Стало быть, это что-то вроде чар ведьмы?

– Не совсем так, но, может быть, так тебе будет легче понять. Пусть будет так. Но прикосновение Исповедницы значит куда больше. Его действие гораздо могущественнее и долговечнее. Чары ведьм можно снять. Последствия моего прикосновения устранить невозможно. Шота околдовывала тебя, хотя ты и не чувствовал этого. Это сильнее самих ведьм, они так поступают, потому что это их судьба. Твой гнев и гнев, исходящий от меча, защитили тебя. Но магическое действие моего прикосновения начинается сразу и не проходит никогда. Тут тебя ничто не может защитить. Для того, к кому я прикоснулась, нет пути назад: он уже не тот человек, что прежде. Его личность исчезает навсегда. Он навсегда теряет свободу воли. Одна из причин, почему я не хотела идти к Шоте, – это то, что ведьмы ненавидят Исповедниц. Они страшно ревнуют к нашей власти, к тому, что человек, к которому мы только прикоснемся, становится нам навсегда преданным. Тот, к кому прикоснется Исповедница, сделает все, что она скажет. – Кэлен сурово посмотрела на него. – Все.

Ричард почувствовал, что во рту у него пересохло, а мысли словно разбегаются. Он отчаянно цеплялся за свою надежду, за свою мечту. Единственным способом сосредоточиться, выиграть время и подумать было задавать вопросы.

– И это действует на всех?

– На всех людей. Если не считать Даркена Рала. Волшебники предупреждали меня, что магия Одена защищает его от наших прикосновений. Поэтому ему нечего меня бояться. На других существ, не на людей, это обычно не действует, поскольку у них нет сочувствия к людям. На гаров, например, мое прикосновение не подействует. Оно действует на некоторых, но не так, как на человека.

Ричард посмотрел на нее исподлобья.

– А Ша? Ты ведь коснулась ее?

– Да, ведь она умирала и была одинока. Она страдала и от разлуки с ей подобными, и от того, что умирала в одиночестве. Она попросила меня коснуться ее. Мое прикосновение уничтожило ее страх и родило любовь ко мне, не оставлявшую места для собственных страданий и для одиночества. У нее ничего не осталось, кроме любви ко мне.

– А как было, когда я впервые встретил тебя и тебя преследовал квод? Ты ведь тогда коснулась одного из них?

Кэлен снова кивнула, откинувшись назад и кутаясь в свой плащ.

Она посмотрела на огонь.

– Хотя они и были заколдованы, чтобы убить меня, но едва я прикоснулась к одному из них, мне уже была обеспечена победа. Он стал драться не на жизнь, а на смерть, чтобы защитить меня. Вот почему Рал посылает четверых, чтобы убить одну Исповедницу. Считается, что если она коснется одного, то остальные трое убьют и его, и ее. Нужно не меньше троих, потому что тот, к которому мы прикоснемся, будет драться так отчаянно, что всегда может убить одного, а часто – двоих, но остается еще один, чтобы убить Исповедницу. В редких случаях один может убить троих. Так было и с тем кводом, который преследовал меня перед тем, как волшебники отправили меня через границу. Кводы удобнее всего использовать в таких делах. Они почти всегда действуют успешно. Если же этого не происходит, то Рал просто посылает другой квод.

Помолчав, Кэлен продолжала:

– Тогда, у Тупой горы, мы остались в живых только потому, что ты их разъединил. Тот, кого я коснулась, убил своего товарища, а ты отвлек на себя остальных. Потом тот пошел разбираться с остальными двумя, ты столкнул одного из них вниз, так что тот, кого я коснулась, не пожалел жизни, чтобы столкнуть главаря в пропасть. Он поступил так потому, что у него не было шанса в поединке на мечах. Он сделал это ценой жизни, но ему это было безразлично, ведь я коснулась его. Для него это был единственный верный способ меня защитить.

– А ты не могла просто коснуться всех четверых?

– Нет. Наша сила тратится сразу, и требуется время, чтобы ее восстановить.

Он наткнулся локтем на рукоять меча, и неожиданно ему в голову пришла еще одна мысль:

– Когда мы шли через границу и тебя преследовал последний из этой шайки, а я убил его… я, значит, на самом деле не спас тебя?

Кэлен с минуту помолчала, потом ответила:

– Один человек, каким бы он ни был большим и сильным, не представляет угрозы для Исповедницы, даже если ее сила меньше, чем у меня. Если бы ты не пришел тогда на помощь… я бы управилась с ним сама. Извини, Ричард, – прошептала она, – но не было нужды в том, чтобы ты убивал его. Я бы сама с ним справилась.

– Ну, – заметил он сухо, – по крайней мере я избавил тебя от необходимости этим заниматься.

Она ничего не ответила, только грустно посмотрела на него. Кажется, ей нечего было сказать в утешение.

– А это надолго ? – спросил он. – Сколько времени нужно Исповеднице, чтобы восстановить свою силу после прикосновения?

– У всех Исповедниц сила разная. У одних больше, у других – меньше. Это может потребовать даже нескольких дней и ночей. Обычно на это уходят сутки.

125
{"b":"8","o":1}