ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Она уже ничего не понимает. Так все перепуталось. Добро легко становится злом, а зло вдруг излучает свет и тепло, устало подумала она. Ей хотелось очутиться в мире, где все просто и ясно, где в лечении нуждались только болезни, а души оставались преданными и неизменно постоянными. Гвинтал казался ей таким местом на земле.

Она ошибалась.

14

— Так это и есть та пещера? — Гейдж внимательно всматривался в зияющую глубину грота. — Ты не говорила мне, что за сокровищами придется нырять.

— Бентар не хотел, чтобы кто-нибудь добрался до них. Иначе любой мог прийти сюда сотню раз. — Бринн соскочила с лошади и привязала ее у дерева вблизи пещеры. — Плыть тебе не придется. Там, в пещере, стоит лодка, оставленная много веков назад.

— Если канат не перетерся от времени, — сказал Малик, снимая Эдвину на землю с лошади.

Бринн не подумала об этом.

— Канат был очень надежным. Помню, мать поменяла его на новый как раз перед нашим отъездом из Гвинтала.

— Тогда, может, нам повезет, и, не придется строить новую лодку. — Гейдж подошел к входу в грот. — Якорь на стороне причала?

— Да, но пусти меня вперед. У причала есть выступ, однако пещера извилистая, как змея, а в первом проходе почти темно. — Войдя внутрь грота, Бринн прижалась спиной к стене. Тьма, ледяная сырость, всплески воды всего в нескольких дюймах от нее. Все до боли знакомо. Сколько раз она приходила сюда с матерью! — Осторожно, проход скользкий.

— Здесь глубоко? — встревоженно спросила Эдвина.

— Не очень. Футов десять, двенадцать.

— Хватит, чтобы утонуть, — старалась быть спокойной Эдвина, продвигаясь вглубь по краю уступа. — Я не умею плавать.

— Я стану охранять тебя, — сказал Малик.

— Ты умеешь плавать?

— Нет, но я посажу тебя на плечи, а сам пойду по дну этой пучины. Я даже спасу тебя, если начну тонуть. Что за благородная жертва! Разве кто-нибудь еще способен на такое?

— Никто, никто не стал бы нести чепуху, мешая сохранять равновесие.

— Прости! — покорно сказал Малик.

— Причал как раз перед нами, за поворотом, — сказала Бринн. — Как только мы дойдем до него, станет светлее. Там, в верхней части пещеры, есть несколько дыр, и в них проникают солнечные лучи.

— Прекрасно, — пробормотал Гейдж. — Не люблю неизвестности впереди.

«В этом весь он», — подумала Бринн. Там, где из-за темноты она не чувствовала себя неуютно, принимая ее как данность, Гейдж старался изменить все на свой манер.

Свернув за поворот, она неожиданно оказалась в ярком солнечном свете, отражавшемся от воды. Его лучи проникали сквозь узкую трещину в скале наверху грота.

Лодка стояла на прежнем месте, крепко привязанная к железному столбу, вбитому в уступ пещеры, и мягко покачивалась на волнах. Бринн облегченно вздохнула и невольно пошла быстрее.

— Осторожно, — предупредил Гейдж.

— Сам будь осторожнее. Я знаю эту пещеру. — Она прыгнула в длинную лодку и прошла на ее другой конец. — Моя мать много раз приводила меня сюда. Бояться нечего.

— Зачем она приходила сюда с тобой? Убедиться, что сокровища целы?

— Нет, она хотела, чтобы я поиграла с ними.

Морщинка раздумья прорезала лоб Эдвины.

— Зачем?

— Чтобы я не тянулась к ним из-за их ценности. Для меня они оставались игрушками, красивыми камешками, и, когда я совсем привыкла к ним, они уже ничего не значили для меня. Я стала знахаркой, и мать хотела убедиться, что ничто не в силах заслонить от меня истинное мое предназначение.

— В ее поведении много мудрости, — сказал Малик, беря в руки весло. Опустив его в воду, он оттолкнул лодку от причала.

— Верно, она была удивительно мудрой женщиной, но это не помешало ей полюбить человека, который оставил ее, бросив на растерзание жителей Кайта. Мудрость не уберегла ее от костра. Она спасла жизнь ребенку и на костре оставила свою. И вообще многое говорит о непредсказуемом, о том, что в жизни ничего не бывает до конца ясно. Часто и в себе блуждаешь.

Бринн посмотрела на Гейджа, сидевшего на носу лодки. Он греб сильно, ровно. Ее собственное сердце оказалось не мудрее сердца ее матери. Этой ночью она чуть было не пошла на убийство ради этого человека, а сегодня отдает ему свое наследство.

Тишина. Гейдж так плавно опускает весла в воду, что лодка бесшумно скользит по таинственному гроту. Блестящие лучи солнечного света, падая откуда-то сверху, выхватывают из тьмы зеленую воду и сидящих в лодке, запечатлевая яркими вспышками, а затем вновь их окутывает мрак. Она словно плывет по реке жизни или… пожалуй, вечности, как во сне проносится в голове Бринн.

— Еще далеко, Бринн? — вернул ее на землю Гейдж.

Очнувшись от своих дум, она огляделась.

— Как раз за следующим поворотом. Там выступ пошире и есть площадка, где можно пристать к берегу.

Лодка причалила к площадке. Наверное, и она, впервые попав сюда с матерью, так же нетерпеливо рвалась увидеть сокровища. Теперь эти игрушки для нее устарели.

— В стене пещеры пролом, — показала она рукой. — Там и лежат сокровища.

Бринн последней вошла в пещеру и услышала восторженный возглас Эдвины.

Гейдж замер: десятки сундуков, доверху набитых жемчугом, драгоценными камнями и золотом.

— Господи! — как в бреду бормотал он. — Надо было мне выторговать побольше вьючных лошадей.

— Ты можешь все вывезти за несколько раз.

— Как красиво… — Эдвина нагнулась и потрогала золотой слиток.

У Бринн полегчало на душе: Эдвина не была алчной. Точно такая же реакция, как и у Бринн, когда она ребенком впервые увидела всю эту роскошь. Эдвина вышла замуж еще девочкой, не успев окрепнуть и повзрослеть. Ей не пришлось играть в детские игры.

Бринн села в угол возле сундука.

— Эдвина, мне нравится вот это. — Она вытащила длинную золотую цепь с квадратными прозрачными красными камнями. — Я всегда играла с этим ожерельем, когда мать приводила меня сюда.

Эдвина присела рядом с ней.

— Это рубины?

Бринн надела ожерелье на Эдвину.

— Да. Они очень крупные. Рубин дает защиту от злых духов, он укрепляет сердце, возвращает утраченные силы, гонит тоску, награждает женщину плодородием. Это твой камень. Это ожерелье тебе к лицу.

Эдвина только покачала головой. У нее разбежались глаза. Столько красоты! Подойдя к сундуку, она вытянула другую цепочку — с аметистами и жемчугом.

— Эта должна пойти тебе. — Она надела цепочку на шею Бринн и поправила на груди. — Впрочем, нет. Жемчуг слишком бледен для тебя… Я слышала, он приносит слезы и утрату иллюзий. Правда, он вместе с кровавым аметистом. Им хорошо друг с другом?

Бринн посмотрела на радостное лицо Эдвины.

— Да, они могут ужиться. Аметист гонит дурные мысли, делает бодрым и разумным…

Но Эдвина уже не слушала Бринн. Встав на колени перед сундуком, она вытащила колье.

— Изумруды! — Она радостно поднесла его к лицу. — Зеленые. Я всегда думаю о тебе, глядя на деревья и траву.

— Я тоже, — вступил в разговор Гейдж. Бринн бросила на него быстрый взгляд, ожидая недовольного, нетерпеливого выражения. Он снисходительно покачал головой. — Игрушки.

Малик подошел к небольшому сундуку, стоявшему ближе всего к выходу.

— Этот первым?

Гейдж посмотрел в его сторону.

— Какая разница?

— Вам нужна наша помощь? — спросила Бринн.

— Сами мы быстрее управимся. — Гейдж был спокоен и сдержан. — В лодке будет больше места. А вы пока поиграйте тут.

Бринн тут же повернулась к сундуку и достала корону.

— Это, Эдвина, диадема с великолепными синими, чистой воды сапфирами, в глубине каждого горит шестиконечная звездочка и пересекают ее три линии, главные силы жизни — вера, надежда, любовь. Я воображала себя королевой фей и считала, что диадема — дар неба.

— Откуда ты все знаешь о камнях?

— От матери.

— Мы можем ехать, — сказал, вернувшись, Гейдж. — Если вы сумеете оторваться от своих игр.

66
{"b":"8027","o":1}