ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Я хочу поговорить с тобой, — негромко сказал Сэнтин все с тем же торжественно-непроницаемым выражением лица.

При этих его словах Жанна ощутила укол беспокойства. Легкая дымка эйфории уже истаяла, и она взглянула на Сэнтина даже с некоторой опаской.

Нет, ей определенно не хотелось говорить с ним ни о чем серьезном. Сегодняшний день, наполненный чувственными наслаждениями, лежал вне времени, вне реальности, и она позволила себе позабыть обо всех резонах и практических соображениях. И расставаться с этой запредельной легкостью ей вовсе не хотелось. «Что ему надо? — подумала Жанна с непонятным раздражением. — Он так серьезно смотрит, словно собирается официально сделать мне предложение!»

Впрочем, свои подлинные эмоции она почла за благо скрыть.

— Может быть, поговорим после ужина? — небрежно предложила она. Сэнтин упрямо покачал головой.

— Нет, сейчас, — сказал он мрачно. — Для меня это в любом случае будет не просто, поэтому я хочу покончить с неприятной темой как можно скорее.

Жанна снова посмотрела на него. На сей раз она даже не пыталась скрыть своей тревоги, и выражение лица Сэнтина смягчилось почти волшебным образом. Он даже поднял руку, чтобы погладить ее по щеке, но его пальцы застыли в воздухе.

— Не гляди на меня так, Оленьи Глазки, — сказал он. — За это время ты должна была уже узнать, каким грубым и нетерпимым я порой бываю. Я не хотел тебя пугать. Просто я… чувствую себя дьявольски неловко, и мне это очень не нравится.

— Я не испугалась, — спокойно ответила Жанна, хотя в первые несколько секунд она испытывала самый настоящий страх. Очевидно, она уже успела привыкнуть к тому, что лицо Сэнтина выражает только нежность и страсть — вот почему его обычное жесткое выражение так ее напугало.

— Вот и хорошо, — сказал Сэнтин и поглядел на нее со странной смесью ранимости и решительности во взгляде. — Я не хочу, чтобы ты боялась меня… — Он невесело улыбнулся. — Вот, кстати, одна из первых трудностей на моем пути. В моих отношениях с другими людьми я всегда старался внушить им страх. Это усиливало мою уверенность в себе и мою власть над окружающими.

— А для тебя это важно? — робко спросила Жанна.

— Да, черт возьми! Очень важно! — воскликнул Сэнтин. — В детстве мною столько помыкали, я получил столько тумаков, что мне хватило их на всю последующую жизнь. Еще тогда я решил, что никто и никогда не будет указывать мне, что и как делать, и я своего добился. Теперь я и только я управляю людьми и обстоятельствами.

— Да, — неохотно согласилась Жанна. — Ты сделал, как хотел, и я не думаю, что сейчас тебе следует кого-то опасаться. Вряд ли найдется кто-то, кто рискнет выступить против тебя. Ты не только управляешь — ты подавляешь.

— Да? — негромко спросил Сэнтин, проводя пальцем по ее нижней губе. — Почему-то я больше так не думаю, во всяком случае — когда я с тобой. И, как ни странно, меня это почти не беспокоит. Ты можешь считать это важной победой, Жанна.

— Победой? — переспросила Жанна, и в ее глазах отразилась боль. — Разве мы воюем? Нет, мне не нравится это слово. Я вовсе не хотела одерживать никаких побед, особенно если это касается тебя.

— Я знаю, — кивнул Сэнтин. — К сожалению, дух соперничества тебе совершенно чужд. Ты даже не ревновала меня к Дайане!

Он опустил ей на плечи обе руки, машинально сжимая и разжимая пальцы. Лоб его прочертили морщины.

— Какими бы ни были твои намерения, — сказал он решительно, — результат от этого не изменится. А теперь помолчи, пока я не выговорюсь до конца.

Жанна покорно наклонила голову, но губы ее чуть дрогнули от удовольствия. Впрочем, Сэнтин этого не заметил.

— Быть может, это выйдет у меня не слишком гладко, — сказал он грубым голосом и сильнее сжал плечи Жанны, — но… Я хочу, чтобы ты оставалась со мной. Не только до тех пор, пока я смогу вернуться во Фриско, как мы договаривались…

Он резко втянул воздух в легкие и внезапно сказал:

— Я хочу, чтобы ты переехала ко мне насовсем.

Потом он свирепо нахмурился и неохотно добавил:

— Пожалуйста!..

Если бы не ее крайнее удивление, Жанна была бы польщена и тронута его последним добавлением. Интересно, когда в последний раз Раф Сэнтин о чем-нибудь просил?

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей постоянной любовницей? — недоуменно спросила она. — Как Дайана?..

— Нет, не как Дайана, — перебил он ее. — Все будет не так. На Дайану мне было по большому счету плевать. И на нее, и на многих других… — Он замолчал, как будто подыскивая слово. — Мне нужно, чтобы ты была со мной, Жанна.

— Ничего не выйдет, Раф, — сказала она ровным голосом. — И ты сам это понимаешь.

Почему, почему, как только она произнесла эти слова, внутри образовалась тоскливая пустота? Может быть, именно так болит и ноет душа?

— Откуда, черт возьми, ты знаешь, что ничего не выйдет, если ты не хочешь даже попробовать? — спросил Сэнтин, слегка встряхнув Жанну. — Всю свою жизнь я занимался тем, что сначала выдвигал самые безумные, самые бредовые идеи, а потом заставлял их работать, и — будь покойна — все они работали как надо! Так что не говори, что из этого ничего не выйдет. Я сделаю так, что все получится.

— Это не изменения в политике компании и даже не поглощение конкурента, Раф, — вздохнула Жанна. — Мы с тобой — два непохожих человека, которые далеки друг от друга настолько, насколько это возможно. Мы хотим от жизни совершенно разного, так что я сомневаюсь, что мы когда-нибудь найдем общий язык. Пожалуйста, не сердись на меня за эти слова и пойми.

— Мы хотим друг друга, — мрачно возразил Сэнтин. — А это что-нибудь да значит. Многое, если не все.

— До меня у тебя было множество женщин, и всех их ты хотел, — спокойно ответила Жанна. — Возможно, секс — действительно сильное, универсальное средство, но в твоем случае его действие всегда оказывалось непродолжительным. Возводить по-настоящему близкие отношения на фундаменте одного лишь телесного влечения было бы неразумно.

— Если еще раз скажешь о «простом физическом влечении», — прошипел Сэнтин сквозь стиснутые зубы, — то, помоги мне, Господи, удержаться, а не то я сверну тебе шею! Я вовсе не скрываю, что намерен наслаждаться твоим роскошным телом всеми доступными мне способами. Черт, я готов сорвать с тебя одежду и овладеть тобою прямо здесь, сейчас, но я хочу большего!..

На мгновение голос его прервался, и Жанна заметила на лице Сэнтина странную беспомощность и растерянность.

— Ты нужна мне, — тихо сказал он. — И я хочу, чтобы ты была рядом со мной не только в… физическом плане. Я хочу слышать твой смех, следить за выражением твоего лица, любоваться твоими легкими и плавными движениями. Когда тебя нет со мной в одной комнате, я начинаю чувствовать себя одиноко… — Он невесело рассмеялся. — Господи, я говорю как влюбленный мальчишка! Впрочем, возможно, я действительно влюблен. Не могу сказать с уверенностью, поскольку ничего подобного я никогда не испытывал. Скажи, Жанна, я влюблен в тебя?

Жанна прикусила губу.

— Откуда я знаю? — жалобно спросила она. — Я даже никогда не думала о том, как это — любить… И все же мне кажется, что твое состояние вряд ли можно назвать этим словом.

Лицо Сэнтина дернулось как от пощечины, но уже в следующую секунду его черты снова отвердели.

— Быть может, ты и права, — сказал он хладнокровно. — Ни один из нас ничего не знает о любви…

Губы Сэнтина сложились в горькую гримасу.

— Поправочка… — добавил он. — Я люблю свою работу, а ты любишь свою замечательную бабушку. И, быть может, нам обоим этого хватает.

— Возможно, — согласилась Жанна, чувствуя, как ее горло перехватило болезненной судорогой. — Во всяком случае, большинство людей не имеют даже этого.

С этими словами она отвернулась от Сэнтина, поспешно прикрыв глаза густыми ресницами.

— Моей бабушке, во всяком случае, в этом было отказано, — продолжала она изменившимся голосом. — Дед женился на ней, чтобы сделать из нее подстилку и работницу на ферме. Ее сын стыдился своей индейской крови и всю свою жизнь ненавидел мать за это. Общество не принимало ее и не признавало своей…

35
{"b":"8030","o":1}