ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Она нашла старуху у ручья в тот самый момент, когда та опустила орущего младенца в свежевырытое углубление.

– Нет! – закричала Кэндис.

Наградив женщину свирепым взглядом, индианка начала забрасывать мальчика землей. Кэндис подняла камень и швырнула его в старуху, угодив ей в плечо. Старуха опешила. Воспользовавшись моментом, Кэндис упала на колени и вынула ребенка из готовой закрыться могилы. Он жалобно плакал. Крохотное тельце все еще покрывал белесый налет послеродовой слизи. Кэндис прижала его к груди, ощущая резкую боль в боку.

– Убирайся! – прошипела она. – Пошла прочь, старая ведьма! – И крепко обняла младенца.

Старуха что-то сказала и заковыляла прочь. Кэндис всхлипнула. Невероятно! Ведьма намеревалась убить невинное беззащитное дитя, и Дати позволила ей это.

Мальчик разевал ротик, прижимаясь к ее груди.

– Проклятие! – прошептала Кэндис. – Ты голоден. Разве можно убивать ребенка только потому, что он голоден?

Она поднялась на нетвердые ноги. Сердце ее гулко билось, бок болел, но едва ли это были схватки. Спустившись к ручью, она быстро вымыла плачущего младенца, тихонько напевая, в надежде успокоить его. Затем вытерла мальчика своей нижней юбкой и завернула его в нее. У него были необычно светлые серо-голубые глаза.

– Ты и вправду сын Джека, – сказала Кэндис, охваченная неодолимым желанием защитить это крохотное существо.

Когда она двинулась к стойбищу, мальчик неожиданно притих. Кэндис вознесла благодарственную молитву и, помедлив на краю леса, огляделась. Что, если кто-нибудь отберет у нее ребенка и убьет его прежде, чем вернется Джек? И где она возьмет молоко? Может, Дати согласится кормить мальчика? Должен же он есть!

Кочис.

Кэндис решительно направилась к вигваму вождя. Ребенок успокоился и заснул. Кочиса не было видно, но его первая жена, которую Кэндис знала только в лицо, с любопытством наблюдала за ее приближением, помешивая что-то в чугунном котле.

– Мне нужен Кочис, – сказала Кэндис. – Кочис.

Женщина встала и что-то крикнула мальчугану лет девяти. Тот повернулся и убежал. Индианка с улыбкой взглянула на Кэндис. Сообразив, что ей предлагают сесть, Кэндис опустилась на землю, сомневаясь, что найдет в себе силы подняться снова. Ее спина чудовищно ныла.

Воспользовавшись передышкой, она рассмотрела сморщенное красное личико. Неужели все младенцы такие забавные? Даже сейчас он казался Кэндис очень красивым. Она погладила покрытую пушком головку.

Спустя несколько минут показалась рослая фигура Кочиса. Лицо его хранило бесстрастное выражение, в черных глазах светилось любопытство.

– Ты искала меня? – спросил он, глядя на младенца.

– Мне нужна ваша помощь, Кочис. Он спокойно смотрел на нее:

– Это сын второй жены?

– Да. Они хотели убить его. Из-за того, что он плакал. Кочис ничуть не удивился.

– Плачущий ребенок представляет собой угрозу для всего племени, а не только для собственной семьи.

– Значит, новорожденных, которые плачут, положено убивать? – ужаснулась Кэндис.

– Как правило.

– Мне нужно молоко. Я не позволю убить мальчика.

Улыбка тронула губы Кочиса. Повернувшись к жене, он что-то сказал на языке апачей. Та с заинтересованным видом кивнула и отправилась выполнять его поручение. Ребенок проснулся и заплакал. Кэндис нахмурилась, осознав, что он не плакса, а настоящий крикун. Она начала баюкать его, не решаясь взглянуть на Кочиса.

– Ну и голосок, – отметил вождь.

Кэндис не ответила, издавая воркующие звуки, как подсказывал ей инстинкт. «Перестань плакать, – безмолвно молила она. – Пожалуйста!»

– Здесь ему ничто не угрожает, – сказал Кочис суровым и властным тоном. – Но если нам придется оставить стойбище, спасаясь от солдат, ребенку, который так плачет, немедленно перережут горло.

Кэндис подавила испуганный возглас.

– Иногда приходится выбирать между одной смертью и многими, – веско добавил Кочис.

Кэндис онемела от ужаса. Она понимала логику вождя, но не могла принять ее и испытала несказанное облегчение, когда вернулась жена Кочиса с кожаной соской и тыквенной бутылью с молоком.

– Спасибо, – сказала Кэндис.

Вставив соску в крошечный ротик младенца, молодая женщина зачарованно наблюдала, как он жадно пьет. «Ненасытный, – нежно подумала она. – Совсем как отец». Она взглянула на Кочиса.

– Дати откажется от него?

– Не знаю. Можешь передать ей, что я распространяю свою защиту на мальчика до того момента, как мы оставим этот лагерь. С помощью богов такой день, возможно, никогда не наступит.

Взглянув на Кэндис с таким видом, словно находил ситуацию забавной, вождь ушел.

Когда ребенок заснул, Кэндис поднялась на ноги не без помощи жены Кочиса, которая отправила с ней сына, чтобы помочь донести молоко и соску. Кэндис гадала, как поступит Дати, надеясь, что та не откажется от собственного ребенка.

Стоя на коленях, Дати резала лук и бросала его в горшок, словно и не родила в этот день. Увидев Кэндис со своим сыном на руках, она замерла и побледнела.

– Что случилось?

– Я не позволю его убить, – заявила Кэндис, баюкая спящего младенца, все еще завернутого в ее нижнюю юбку. – Ему нужна мать. Ты возьмешь его?

Слезы выступили на глазах у Дати. Кэндис медлила, не решаясь доверить ей мальчика, но, когда та протянула руки, отдала индианке ребенка. Прижав его к груди, Дати беззвучно заплакала.

Глава 80

Отряд возвращался усталый, но в приподнятом настроении. Им удалось захватить караван фургонов с припасами и оружием. Двое воинов были убиты, несколько ранены, но белые потеряли впятеро больше. Воины ликовали, однако Джек не видел причин для радости. Если в каждой схватке терять по одному-два воина, скоро у апачей не останется мужчин, способных держать в руках оружие. Эта мысль безмерно удручала Джека.

К тому же его раздирали внутренние противоречия.

Он неустанно казнил себя за проявленную нерешительность. Нахилзи здорово повезло, что остался в живых. Если бы он погиб, его смерть была бы на совести Джека. И все из-за сомнений, одолевших его в самый неподходящий момент. Нельзя идти в бой, если ты не готов броситься на выручку товарищу. Таким, как он, не место на поле битвы. Его колебания чуть не стоили жизни выдающемуся воину.

Джек понимал, что его нравственные ориентиры неустойчивы, и пытался разобраться в себе. Он по-прежнему считал, что его место среди апачей. Но какой прок от воина, неспособного беспощадно сражаться с врагом?

Усталый вороной медленно продвигался через стойбище. Племя торжествовало победу, но Джек был слишком подавлен, чтобы принять участие во всеобщем ликовании. Ему не терпелось увидеть Кэндис и найти утешение в ее объятиях.

Он заметил ее в ту же секунду, как показался его вигвам. Кэндис смотрела на него, и сердце Джека подпрыгнуло при виде радости на ее лице. Кэндис почти бегом кинулась ему навстречу. Джек соскочил с коня.

– Дурочка! – воскликнул он, подхватив ее. – Не смей бегать!

– Джек! – Она обвила его руками. Улыбнувшись, он крепко поцеловал ее.

– Как ты себя чувствуешь? – нежно спросил он, оторвавшись от ее губ.

– Прекрасно. Джек… – Она осеклась, услышав громкий плач младенца.

Вздрогнув, Джек уставился на вигвам, затем на Кэндис.

– У тебя сын, – сказала она, пристально глядя на него. – Красивый мальчик.

Джек вздохнул:

– Как… они?

– Теперь хорошо, – загадочно ответила Кэндис. – Почему бы тебе не взглянуть на них? А потом я выскажу тебе все, что думаю. – Ее глаза сверкнули.

Джек поспешил к вигваму. Войдя, он остановился как вкопанный при виде Дати, кормившей ребенка. Она подняла глаза и мягко улыбнулась. Джек подошел ближе и посмотрел на своего сына. Нежность захлестнула его.

– У него совсем светлые глаза, – поразился он, с радостью удостоверившись, что ребенок его.

– Как у отца, – сказала Дати.

Джек молчал, вглядываясь в крохотное смуглое личико и иссиня-черный пушок на голове. Черты ребенка свидетельствовали о смешанном происхождении. Джек нахмурился. Его называли полукровкой, и он ненавидел это прозвище. Сыну предстоит нести тяжкий крест, от которого он не в силах его избавить.

61
{"b":"8067","o":1}