ЛитМир - Электронная Библиотека

— Я не поеду.

— Милая, тебе понравится Сан-Франциско. Сторм была в отчаянии.

— Папа, это мамина идея, правда? Ты можешь отговорить ее, я знаю, что можешь, если действительно захочешь.

— Милая, твоя мать права, как всегда. Тебе необходимо увидеть другую сторону жизни. Это всего лишь на лето.

— Я не хочу уезжать, — заупрямилась Сторм. — Мне здесь хорошо. Я не хочу покидать тебя с мамой и мальчиков.

— Это всего лишь на лето, — спокойно повторил Дерек. Он улыбнулся: — И я знаю, что мы с матерью сможем тобой гордиться.

Вместе с признанием поражения возникло непреодолимое желание заплакать. Сторм повернулась и бросилась вверх по лестнице в свою комнату. Они отсылают ее прочь, далеко, в незнакомый город, отрывают от всех, кого она любила… Когда раздался стук в дверь, она не ответила. Она знала, кто это.

— Сторм! — Миранда вошла и присела на кровать рядом с дочерью, поглаживая ее густые, отливающие золотом волосы. — Давай поговорим.

— Я не хочу уезжать.

— Я расскажу тебе небольшую историю, — спокойно, слегка улыбаясь, сказала Миранда.

С минуту она разглядывала дочь, ее высокую, изящную фигуру с несколько широковатыми для женщины плечами, тонкой талией и узкими бедрами, с длинными сильными ногами. У нее было поразительное, необычное лицо с высокими скулами и широким подбородком. Миранда подозревала, что это строение костей унаследовано от матери Дерека, индианки-апачи.

— Я знаю, что тебе страшно, но ты — сильная, храбрая девочка, и твоя любящая семья будет тебе поддержкой. Тебе известно, что я выросла в монастыре во Франции. Когда мне было семнадцать лет, отец вызвал меня домой, в Англию, и сказал, что обручил меня с техасским ранчером — совершенно незнакомым мне человеком. Меня чрезвычайно опекали, я была совершенно неискушенной и очень боялась, но меня никто не спрашивал. Меня отправили в Техас. Сторм села:

— Дедушка отправил тебя сюда, чтобы выдать замуж за папу?

— Нет. Оказывается, мой жених и Дерек были лучшими друзьями и кровными братьями. С Джоном произошел несчастный случай, поэтому он послал Дерека, который в то время был капитаном техасских рейнджеров, сопровождать меня по пути к нему. Это ужасно, Сторм, когда тебя отправляют далеко, чтобы выдать замуж за незнакомого человека, страшно знать, что ты не вправе распоряжаться своей жизнью и уже никогда не вернешься домой.

Миранда помолчала, давая Сторм возможность подумать над ее словами.

— И что же случилось? — спросила Сторм. — Если ты, когда познакомилась с папой, была помолвлена с лучшим папиным другом…

Миранда улыбнулась, охваченная воспоминаниями:

— Это другая история, милая, и к тому же длинная. Может быть, я когда-нибудь расскажу ее тебе. Сторм старательно изучала свои колени.

— Ты просто поедешь навестить моего кузена. Сторм прикусила губу:

— Наверное, ты права.

Миранда улыбнулась и обняла ее:

— Тебе нечего бояться. Нисколько не удивлюсь, если это будет лучшее время в твоей жизни.

— Я не боюсь, — сказала Сторм. Но она боялась.

Глава 1

Сан-Франциско, 1859 год

Бретт сидел за большим, крытым кожей письменным столом красного дерева, так сосредоточенно нахмурившись, что это перешло в сердитую гримасу, и перелистывал страницы огромного гроссбуха. Проклятие! Уж он-то должен бы знать. Первый раз в жизни он ошибся в человеке, и, надо полагать, в последний. В ярости он захлопнул книгу и встал во весь рост — шесть футов два дюйма.

Он подошел к окну и задумчиво уставился на Стоктон-стрит. Он не допустит, чтобы воровство его бухгалтера испортило ему этот день. По его безжалостному, резко очерченному лицу промелькнула улыбка. Не то чтобы он расчувствовался только потому, что сегодня день его рождения. Но… возможно, так оно и было. Сегодня ему исполнилось двадцать шесть лет, и у него было все, что ему хотелось. Его улыбка стала шире.

Совсем неплохо для сына шлюхи.

Совсем неплохо для ублюдка-калифорнио.

Бретт д'Арченд совершенно не был похож на мать, крошечную француженку с каштановыми волосами и голубыми глазами. Зато он был почти точной копией отца, дона Фелипе Монтерро, — высокий, широкоплечий, мощного сложения, грубовато-красивый. И смуглый, очень смуглый, с почти черными глазами, взгляд которых редко бывал мягким, и короткими, жесткими черными курчавыми волосами.

Когда Бретт видел отца в последний раз, тот уже начал седеть. Это воспоминание сразу же вызвало у него чувство неловкости и раздражения. Против воли в его голове промелькнула та давняя сцена.

— Я уезжаю, отец, — сказал шестнадцатилетний Бретт. В ожидании ответа он молча молил отца не отпускать его.

Красивый стройный мужчина оставался безучастным.

— И куда же ты поедешь?

Бретт пытался не чувствовать боли. Он был просто глупцом. Отец никогда не признавал его: для него он был только ублюдком, чье место в конюшне, страховкой на случай, если не окажется других наследников. Теперь он больше не был нужен. Когда он услышал плач ребенка новой жены дона Фелипе, ему тоже захотелось заплакать. Вместо этого лицо его стало таким же холодным и застывшим, как лицо дона.

— Я еду в Форт-Саттер, — ответил он.

— А, за золотом, — сказал владелец гасиенды. Это было в начале 1849 года.

Дон дал ему чистокровного арабского жеребца и несколько сотен песо. В тот же день Бретт уехал, ни разу не оглянувшись.

Лицо Бретта застыло. Не замечая этого, он ударил кулаком по подоконнику.

— И не собираюсь оглядываться, — прорычал он. — Если старый сукин сын мертв, так мне наплевать. Еще и лучше! Он мне не нужен. У меня есть все, чего я хотел, — успех, респектабельность… все, что мне требуется.

Где-то снаружи его офиса раздался громкий треск разбитого стекла.

Бретт замер, прислушиваясь, но не выказывая намерения оставить свой элегантный офис. Он был обставлен в классическом стиле: с дверями красного дерева, восточным ковром коралловых и синих тонов, с большим диваном, обитым бордовой кожей. Интерьер дополняли два французских кресла, крытые шелком в узкую полоску, синие бархатные портьеры и книжные шкафы во всю стену. Это помещение под его придирчивым наблюдением обставила Сюзанна, его первая любовница, когда он приобрел «Золотую Леди» и перебрался сюда из другого, не столь представительного офиса в «Милашке Шахтера» — своем первом капиталовложении.

Он невольно улыбнулся, вспоминая, как по крупицам наскреб достаточно золотишка, чтобы купить партнерство в этой норе — норе, оказавшейся достаточно прибыльной, на доходах от которой было основано все его нынешнее богатство. Он чуть было не рассмеялся вслух.

«Золотая Леди» слыла одним из самых шикарных заведений Сан-Франциско, каждый дюйм которого был столь же роскошным и элегантным, как и офис Бретта. Даже второй этаж, где девушки могли заработать лишний доллар, ублажая клиентов, был обставлен со вкусом. Поскольку в Сан-Франциско даже теперь, через десять лет после «золотой лихорадки», ощущался недостаток женщин, власти города и светское общество снисходительно относились к этим греховным заведениям. То, что Бретт был владельцем «Золотой Леди», не портило его репутации, поскольку это было самое изысканное заведение в городе. К тому же за последние пять лет Бретт расширил сферу своей деятельности. Теперь он еще был владельцем гостиницы, двух ресторанов, партнером в пассажирском и грузовом пароходствах и держал акции ранчо, расположенного на другом берегу залива. Он также приобрел землю к западу от Сан-Франциско и теперь продавал там участки под застройку. В двадцать шесть лет Бретт был одним из самых богатых людей в Сан-Франциско. Из расшитого серебром жилета он достал золотые часы на цепочке. У него как раз хватит времени заскочить к Одри, его нынешней любовнице, перед встречей с партнером по пароходству Полом Лангдоном. Он натянул черный фрак, машинально поправил черный галстук, и только успел надеть черный стетсон, как откуда-то из глубины здания снова донесся треск и женский вопль.

2
{"b":"8070","o":1}