ЛитМир - Электронная Библиотека

Сторм отказывалась этому поверить.

— Этого не может быть, Бретт, просто не может быть.

— Сторм, ему с самого начала было известно о моем существовании, потому что мать была его любовницей, и когда она забеременела, он поддерживал ее, пока она снова не смогла работать. Но он ни разу не приехал, чтобы повидать меня, ни разу. Я даже понятия не имел, кто мой отец, до того самого дня, когда мать так небрежно объявила мне, что отсылает меня к нему жить.

Сторм чувствовала, что сердце ее разрывается.

— О Бретт, как она могла отослать тебя? Должно быть, она сделала это из любви, зная, что с отцом тебе будет лучше, чем с ней.

Бретт рассмеялся:

— Я же тебе говорил, что отец заплатил ей за меня.

— Она еще жива? — вырвалось у Сторм. Бретт пожал плечами:

— Понятия не имею. Меня это нисколько не интересует. Она ахнула:

— Бретт, должен же ты хотя бы немного любить ее!

— Любить эту шлюху? Сторм, моя семья была совсем не похожа на твою. Тебе повезло. Моя мать родила меня, и дело с концом. Удивительно, что она просто не бросила меня где-нибудь на улице, — столько внимания она уделяла мне все эти восемь лет. Иногда она мимоходом гладила меня по голове. Обычно мне было ведено убираться из дома. Ей не хотелось, чтобы клиенты видели, какой у нее большой сын. Если мне случалось столкнуться с кем-нибудь из них, она говорила, что я ребенок кухарки. — Увидев, что по щекам Сторм текут слезы, Бретт умолк. — Нечего из-за меня плакать, — резко сказал он

Она обхватила его лицо ладонями:

— Наверное, я никогда не понимала, как мне повезло. Бретт, я хочу, чтобы ты познакомился с моей семьей. Ты их полюбишь.

Бретт ощущал жалость к себе — совершенно незнакомое ему чувство. Это она заставила его испытать подобное. И ее ладони на его лице были такие теплые и ободряющие… Его охватило острое желание отдаться этому чувству жалости к самому себе, спрятать лицо у нее на груди и позволить ей утешать себя, словно ребенка. Вместо этого он внезапно встал и улыбнулся.

— Я буду рад познакомиться с твоей семьей, — сказал он, меняя тему разговора. — Твоя мать похожа на тебя? Сторм улыбнулась:

— Нисколько. Она совсем маленькая, небольшого роста, изящная и темноволосая. Но она очень сильная. Папа готов из кожи вылезти, чтобы сделать то, что она попросит.

Бретт засмеялся. Сторм так оживилась, с таким энтузиазмом описывала свою семью, глаза ее были полны любви к своим близким. Невольно напрашивалось сравнение с его семьей, и он с трудом подавил это побуждение.

Но одну мысль он не смог подавить. Дон Фелипе скорее предпочел отдать наследство женщине, почти ребенку, чем оставить его ублюдку-сыну.

Глава 17

Какая красавица, подумал Бретт, не сводя с нее глаз. Потом улыбнулся:

— Здравствуй, Габриела.

Двенадцатилетняя девочка, покраснев, рассматривала его с застенчивым любопытством. У нее был такой вид, словно она в любой момент готова убежать. Теперь, услышав его слова, она храбро выступила из-за юбок Елены:

— Здравствуйте.

— Я — Бретт д'Арченд, твой брат, — сказал он, разглядывая ее со смесью уважения и восхищения. У нее были иссиня-черные волосы и кожа цвета лепестков гардении. Глаза были огромные, цвета янтаря, с черными ресницами. Этот ребенок — его сестра. Еще юная, невинная и очень уязвимая. Эта мысль опьяняла, вызывая в нем какие-то незнакомые, нежные чувства.

— Я знаю, — серьезно ответила она. — Тетя сказала мне.

— Жаль, что мы не познакомились раньше, — негромко произнес Бретт, целуя ей руку. — До чего ты красивая девочка.

Она вспыхнула.

Когда она снова удрала под крылышко Елены и Эммануэля, Бретту стало грустно. Она была его сестрой. Он не знал Мануэля и Катерину и впервые пожалел, что их не стало. Были ли все они такими же красивыми, полнокровными созданиями?

Бретт вздохнул и посмотрел на жену, сидевшую в другом конце комнаты. Диего что-то ей оживленно говорил, и Сторм улыбалась. Это зрелище вызвало в нем досаду, хотя по ее виду он заподозрил, что она просто старается вести себя вежливо. Тем не менее он отчетливо вспомнил, каким ненасытным распутником проявил себя Диего, когда они росли вместе, хотя и был всего на три года старше Бретта. К тому времени, как Бретт отправился на золотые прииски, по землям Монтерро уже бегали два ублюдка Диего. Он решительно направился в их сторону.

— Подожди, Бретт.

Нежная, прохладная ладонь коснулась руки Бретта. София многообещающе и намеренно соблазнительно улыбнулась, глядя ему в глаза. Он догадался, что она такая же шлюха, какой была ее мать, — это он понял в первое же мгновение их встречи.

— Привет, София, — холодно ответил он.

Хотя она и была восхитительным существом, а глубокий вырез платья выставлял ее пышные формы на всеобщее обозрение, само ее присутствие вызвало в нем столько ненавистных воспоминаний, что он почувствовал, как его душит злость. Он никогда не забудет ее детский голосок, дразнивший его: «Ублюдок! Ублюдок! Ублюдок!» А потом она смеялась, зная, что он не смеет ее ударить…

— Что ты чувствуешь, Бретт, вернувшись домой? — промурлыкала она. Он рассмеялся:

— Домой? Это не мой дом, кузина, и никогда им не был.

— Ну, ну. Ты ведь прожил здесь почти десять лет. Какая неблагодарность! Ведь не улицы же Мазатлана твой дом.

— Определенно нет. — Он глядел на нее в упор с холодной насмешкой. — И поверь мне, я чрезвычайно благодарен за всю нежность и заботу, которые меня здесь окружали.

Она коснулась рукава его черного пиджака:

— Когда ты уехал, ты был совсем ребенок. Просто поверить не могу, что ты так изменился.

На это ему нечего было ответить, и, глянув через комнату, он обнаружил, что Диего все еще не отходит от его жены, Он почувствовал приступ ревности и сим был поражен.

— Бретт, ты конечно же не таишь зла за то, что я тебя дразнила, будучи маленькой девочкой? — Глаза Софии на мгновение широко распахнулись.

— Ты, София, была злобным ребенком. Подозреваю, что теперь ты стала жесткой женщиной.

Она ахнула, потом рассмеялась:

— Ты нисколько не изменился! Как всегда, попал прямо в точку. — Ее веселость пропала, и она крепче сжала его предплечье: — Бретт, уверяю тебя, это было не от вредности.

Он приподнял бровь.

— Это было из ревности.

Теперь наступил его черед поразвлечься, и он улыбнулся:

— А, конечно, как же я не сообразил!

— Нет, я и вправду ревновала, — настаивала она.

— К ублюдку.

— К тебе и маме.

Уже не улыбаясь, Бретт уставился на нее:

— Извини, не понял!

— Я видела вас вместе, — с загоревшимся взглядом прошептала она дрожащим голосом. Он смотрел на ее вспыхнувшее от возбуждения лицо. — Хотя тебе было всего лишь пятнадцать лет, Бретт, ты был таким мужчиной, таким большим… и как ты взял ее, словно бык…

Бретт пришел в себя от потрясения и неожиданного наплыва ощущений и небрежно пожал плечами:

— Твоя мать была чрезвычайно доступна.

— Я наслаждалась этим зрелищем, — прошептала она, склоняясь к нему.

Он взглянул на нее и увидел, что она возбуждена. Ее чуть приоткрытые губы дрожали, глаза ярко блестели. Он представил себе тощую тринадцатилетнюю девочку, наблюдавшую, как неопытный мальчик неуклюже трудится над ее мамашей, и пожалел, что она их видела. Ему не хотелось думать, что, хотя и невольно, он мог внести свой вклад в развитие ее извращенной чувственности.

Очень рад, что тебе было интересно, София, — сухо сказал Бретт, отходя от нее. Он не сомневался в том, что правильно понял ее реакцию и что она его хотела.

— Я так рада, что вы с Софией поладили, — сказала Елена, вынудив его вежливо остановиться рядом с ней и Эммануэлем.

— Конечно. Почему бы и нет? Елена улыбнулась:

— Насколько я помню, в детстве вы грызлись, как кошка с собакой.

— Это было так давно, Елена, — сказал Эммануэль. — Бретт, я бы хотел завтра поехать с тобой верхом, чтобы ты посмотрел землю.

60
{"b":"8070","o":1}