ЛитМир - Электронная Библиотека

Вернее, ни один не выжил. Она родила в свое время троих мальчиков. Один умер в колыбели, двое появились на свет мертвыми.

Временами Марте казалось, что ее когда-то людный дом совсем опустел. С ней теперь жили только Беатрис и Кэсси, остальные дочери вышли замуж или просто ушли жить отдельно еще до войны. Бити работала на военном заводе, по вечерам училась. Кэсси была со странностями, и поговорить с ней по-человечески иногда было делом немыслимым. Дом все пустел, и в нем все чаще что-то постукивало и потрескивало, отчего Марте все чаще что-нибудь мерещилось.

Ей всегда слышалось, будто стучат в дверь.

За пять лет до появления Фрэнка, когда страна переживала самые тяжелые в своей истории времена, Марта как-то сидела в своем кресле и думала, что бы она сделала, если бы немцы вторглись в Англию. Тогда многие об этом говорили. Действующую армию отбросили обратно к Дюнкерку, и нашествие казалось неизбежным. Она бы ушла с силами сопротивления в горы, воевать, но, с другой стороны, как оставить младшеньких? Кэсси тогда было пятнадцать, а Бити семнадцать. Не такие уж и маленькие, пойдут со мной на войну, решила она, осушив свой ежедневный стакан крепкого портера. И в эту секунду в дверь постучали. Три глухих удара.

Она открыла и увидела Уильяма, мужа Олив, вытянувшегося по стойке «смирно». Марта глазам своим не поверила. Черная от копоти армейская форма висела на нем лохмотьями. Из порванного ботинка торчал грязный палец. Вид у него был изможденный, голова забинтована. У правого виска запеклась свежая кровь.

Придя в себя, она чуть не захлебнулась от радости.

– Ты же должен быть в Дюнкерке! – закричала она. – Вы что, оттуда уплыли? Заходи, заходи, не стой на пороге.

Его форма – порванная рубашка и брюки защитного цвета – пропахла соленой водой, песком, дизельным топливом, застарелым потом. И чем-то еще. Это был какой-то нечистый запах, как с того света. При этой мысли у нее дыхание перехватило.

Она проводила Уильяма в дом.

– Олив не у меня. Сейчас я пошлю за ней Кэсси. Она упадет, когда тебя увидит. Кэсси! Кэс-си! Иди-ка глянь, кто пришел. Кэсси! Да где эта девчонка? Вечно ее не доищешься! Выпьешь? Ты что дрожишь, Уильям? Как же это они вас вытурили? Что-то у нас ничего об этом не слышно! Уильям, ты что это делаешь?

Уильям рылся в буфете. Выдвинул верхний ящик и перебирал кухонные полотенца, салфетки, скатерти – все искал и искал что-то. Потом вытащил нижний ящик, покопался в самой его глубине. Ничего не найдя, он прошел к дубовому комоду на другой стороне комнаты и там тоже устроил обыск.

Все это он проделывал молча.

– Да что ты там потерял? – не выдержала Марта. – Кэсси? Ты где?

Уильям открыл рот, но Марта ничего не услышала. И только когда он возобновил свой обыск, до нее донеслось:

– Немцы.

Марта засмеялась, но как-то испуганно:

– Ну, в моих тряпках ты их не найдешь.

И вдруг на нее повеяло холодом. Она вышла из гостиной в кухню, где огонь успел погаснуть. Ей показалось, что зола в очаге мокрая. Оглушительно тикали часы на стене. Кэсси там не было и в помине, и Марта вернулась в гостиную. Дверь из нее выходила прямо на улицу, и Уильям уже стоял на пороге.

– Уильям, ты куда? Я хочу за Олив сходить!

Уильям обернулся. В пол-лица у него лежала тень от двери. И он пошел, волоча ноги и тяжело дыша, и чем дальше по улице он уходил, тем громче было его дыхание. Марта кричала ему вслед, пока он не исчез из виду. Она окинула взглядом улицу. Ни души. Ни машин, ни людей.

Марта тихо притворила за собой дверь. Ничего не понимая, она смотрела на ящики буфета и комода, перерытые Уильямом. Бросив их открытыми, она вернулась к своему креслу под часами, тяжело опустилась в него и стала пристально вглядываться в остывшую мокрую золу. Скоро она откинула голову и заснула.

Когда она проснулась, кто-то уже успел снова зажечь огонь. Яркие горячие угольки казались живыми. Марта с удивлением увидела Кэсси, свою любимую прелестную пятнадцатилетнюю глупышку, – та вытирала над раковиной посуду.

– Уильям приходил.

– Что, мам?

– Уильям, нашей Олив. Приходил к нам. Ты его видела?

– Мам, ты что?

– Кэсси, где ты была? Я тебя звала, звала.

– Да здесь я была. Никуда я не уходила. Посуду мыла.

Марта поднялась – тогда она еще обходилась без палки – и прошла в гостиную. Все ящики были снова задвинуты. Ей стало не по себе. Пришлось вернуться в кресло под часами.

– Кэсси, достань-ка мне бутылочку пивка. Выбил он меня совсем из колеи.

– Да кто, мам?

– Нашей Олив Уильям – я видела его, голова вся у него перемотана. Привиделось, должно. Где мой стакан пива?

– На, выпей, может, полегчает. Знаешь что, мама? Чудная ты!

Чудная – так обычно сестры и сама Марта говорили о самой Кэсси.

– Моими же словами говоришь? Да уж, ну и накатило на меня.

Не прошло и недели, как Уильям пришел снова. Он был в числе последних солдат, спасенных из дыма и бойни катастрофы на дюнкеркском берегу. Пришел он в заношенной, изодранной, вонючей военной форме. В отличие от призрака, посетившего Марту шесть дней назад, он вошел через черный ход. Марта, Кэсси и Бити, постоянно жившие в доме, и Олив, его жена, как всегда в это время, пили чай и ели хлеб с маслом и вареньем из черной смородины. Они смеялись над какой-то историей, и тут через порог перешагнул Уильям. Все удивленно обернулись – что за вторжение? – и ни одна его не узнала.

Он был небрит, дождь приклеил к голове подстриженные волосы. Форма почернела и была заляпана масляными пятнами. Соль от воды – ему часами пришлось стоять в море – расплылась и оставила на брюках отметки приливов. Ботинки потрескались, кожаная прошивка разошлась. Из носка выглядывал почерневший палец.

Олив поднялась; что-то забормотала, заикаясь, и упала без чувств.

Военным, эвакуированным из Дюнкерка, не разрешалось возвращаться домой в таком виде. Слишком бы пал моральный дух населения. Доставленные спасательным флотом солдаты затем перевозились в специальные лагеря – там они мылись, получали новую форму и указания о том, как следует рассказывать о катастрофе, постигшей экспедиционный корпус. Но поезд, который вез Уильяма в спецлагерь, замедлил ход, проезжая через Рагби. Уильям, не обращая внимания на окрики сержанта, спрыгнул на платформу, полный решимости самостоятельно добраться до Ковентри. От Рагби до самого дома его подвез на грузовике владелец свинофермы.

Когда Олив лишилась сознания, до всех дошло: потрепанное привидение, которое не решается войти, – это Уильям. Марта сразу стала искать рану, и, хотя повязки на нем уже не было, она мгновенно увидела шрам. Сбоку у него были сострижены волосы, и пятнышком запеклась кровь – как засохший цветок на белой странице книги.

Уильям бросился на помощь жене. Она пришла в себя и прошептала его имя. Сестры окружили его и засыпали вопросами.

– Дайте им отдышаться, – распорядилась Марта.

– Господи, Уильям, ну и вонища же от твоей формы! – сказала Бити.

– Ссаниной прет! – взволнованно подхватила Кэсси.

Обхватив Олив руками, Уильям сознался:

– Ну да, бывало, и описаешься.

Женщины засмеялись, но осеклись, поняли, что он не шутит. Олив смотрела из-под полуопущенных ресниц. Бити пыталась подсунуть ему под нос чашку чая. Марта сказала, что не чай ему нужен после всего этого кошмара в Дюнкерке, а виски.

– Черт возьми, и правда от тебя воняет! – подтвердила Марта. – Давай-ка стащим с тебя эту одежу. Бити, нагрей воды. Искупать парня надо.

– А может, сначала виски? – спросил Уильям, усаживаясь на жесткий стул.

Олив до сих пор не вымолвила ни слова. Она все не отводила взгляда от мужа, как будто он мог испариться прямо у нее на глазах. Кэсси, зажав нос, присела у его ног. Марта положила руку ему на затылок. Бити принесла виски. Он залпом осушил стакан и протянул его, чтобы налили еще. – Но как ты добрался? – решила спросить Бити.

Уильям рассказал о том, как поезд сбавил скорость, проезжая через Рагби.

3
{"b":"8103","o":1}