ЛитМир - Электронная Библиотека

Майкл усмехнулся:

– Только не туда.

– Это самое безопасное место в городе, – сказалa она. – Потому-то оно и уцелело. Поверь мне, Майкл. Больше всего на свете мне нужно, чтоб ты мне верил.

Она взяла его за руку и потащила к основанию остроконечной башни. Хотя здесь не было густого дыма и тлеющего огня, захвативших остальную часть собора, войти туда было все равно что влезть в печь. Башня словно превратилась в дымоход, она засасывала жар вверх, но когда они прошли по нескольким виткам лестницы, из открытых окон световых шахт хлынула восходящая тяга, и стало прохладнее. Вместе они взобрались по ста восьмидесяти отдающимся эхом каменным ступенькам винтовой лестницы.

Они ступили на парапет башни, и ветер распустил у Кэсси волосы. Тут она поняла, какой же холодный был вечер, – это бушевавший внизу пожар превратил город в печь. Небо над их головами накалилось до ржаво-красного цвета. Она просунула голову между зубцами остроконечной готической башни и посмотрела вниз.

Оттуда до нее не доносилось ни звука, а здесь, наверху, слышен был только ветер, да и то приглушенно, как печальный лепет, шепот безутешного, сраженного ангела. Город был разбитой чашей, из которой разливался огонь. Такую картину, наверное, можно было бы увидеть, заглянув в сердце Сатаны. Реки пламени, искры, как от шлифовальных кругов, извергающиеся вверх клубы черного дыма. На многие мили вокруг – охваченная красным пламенем земля. Кэсси перебежала на другую сторону. Столб грязного дыма, извивающийся кверху, как гигантская змея. Серебристые языки пламени. Жующие багровые челюсти. Внезапные вспышки. Пятна пепелищ. Огни корчились, как будто чрево города наводнили черви. На мгновение Кэсси показалось, что башня под ее ногами тоже падает; в животе ухнуло, но ее подхватили горячие потоки воздуха, и она взмыла над преисподней, над городом трехсот тысяч горящих душ. Но вот она снова твердо стоит на каменном парапете средневековой башни, в ушах ее шумит ветер. Она снова услышала гул.

С юго-востока опять приближались немецкие самолеты – десять, нет, двадцать, нет, кажется, двадцать пять, они летели идеальным строем. Она вытянула руку за спиной, нащупала руку Майкла, прижалась к нему. Он не мог сдержать дрожь.

– Господи, да ты совсем замерз, – сказала Кэсси.

У Майкла зуб на зуб не попадал. Кэсси расстегнула пальто и укрыла его полой.

– Иди ко мне. Погрейся.

Майкл попытался что-то сказать, пошевелил губами, но не смог ничего выговорить. Ему было невыносимо холодно, пальцы были как ледышки. Она взяла его руку и положила к себе под блузку, на грудь. Он устремил на нее полный страдания взгляд.

– Посмотри на них, Майкл, – сказала Кэсси, показывая на надвигающиеся бомбардировщики. – Они думают, они красивые. Думают, моторы их в воздухе держат. Мы-то знаем, что это не так! Точно? Чуешь? Горючее. Так близко, даже запах слышно, да? Глянь! В кабинах вроде даже пилотов видно – вон! Представь, будто он к нам поближе – ты бы смог с ним поговорить, Майкл. Которого берем? Выбирай сам. На кого покажешь? Кто из них заплатит? Кто не вернется домой, как мы решим?

Майкл не отвечал. Кэсси засунула его вторую руку себе под юбку, между бедер, согревая его заледеневшие пальцы.

– Майкл, нельзя девственником умирать!

Майкл дрожал. Она расстегнула ему брюки и, массируя, подняла его член, поглаживая головку большим пальцем, шепотом подбадривая его, как опытная.

– Майкл, нужно к нему подлететь. Пугнуть его. Налететь как демон ночной.

Она закинула ногу ему через согнутый крюком локоть, как ее научил летчик. Майкл широко раскрыл глаза, он был изумлен, но не сопротивлялся. Она ввела его внутрь себя, и у обоих перехватило дыхание, они вцепились друг в друга, ища опору, – так велико было блаженство. Слов больше не было. Они оба застыли, небо лопнуло в огнедышащем семяизвержении. Кэсси запрокинула голову, устремив взгляд в залитое лунным светом, пропитавшееся горючим небо. И они полетели вверх, взмыли, сцепившись. Ветер струился в их волосах, у Кэсси они были черные как смоль, вьющиеся и развевались, как у ведьмы, несущей смерть. Они устремились к приближающимся самолетам.

Ну, Майкл. Давай же кого-нибудь выберем. Отомстим за тебя. За тебя и за город. Не бойся, твоей вины тут нет. В конце концов, это они на нас напали. Этот? Вон – летит пониже других. Накажем смельчака? Как ты думаешь? Он и не узнает, как все было. Ничего не поймет.

И они дугой спикировали на немецкий самолет по ночному небу, зажигая за собой серебряное лунное сияние, налетели на кабину, присосались к стеклянному носу самолета цепкими пальцами и ртами, увидели, как пилот бомбардировщика поднял глаза от панели управления, увидели жуткую гримасу леденящего ужаса и непонимания.

Ну вот. Вот, Майкл. Лети к нему. Видишь его лицо? Посмотри ему в глаза. Твои глаза к его глазам. Приклеиться. Наши глаза. Приклеим их. Наши зрачки к его зрачкам. Будем ангелами. В его кабине. Или злыми духами. Глянь, как ему страшно. У него ужас в глазах, смотри. Вот так. Вот так. Вот так. Все, Майкл, все. Домой он не вернется. Вот этот. Нет ему дороги домой. Конец. Отпускай.

Вернувшись на парапет башни, Кэсси смотрела, как самолет-мишень кренится, поворачивается, набирает высоту и берет курс на северо-восток от города. Неподалеку в воздухе взвился дымок от одиночного залпа зенитки, который, впрочем, до самолета не достал. Орудия ПВО иссякли и теперь изредка стреляли, лишь чтобы не молчать. Самолет благополучно исчез в темноте.

Но она знала, что это не имеет значения. Он был обречен. Она знала это так же, как, еще не включив приемник, знала, какая песня играет по радио. Курс самолета был предопределен. Пролетев семь миль от города, он упадет. Только Кэсси знала, что ему уже не вернуться домой. Только Кэсси и Майкл.

– Майкл, – прошептала Кэсси. – Майкл? Ты где?

Она дважды обошла парапет, тихо зовя его.

Его нигде не было. В уши дул ветер. Она застегнула пальто и пошла вниз по винтовой лестнице – с каждой ступенькой возвращалась жара. Внизу горячий воздух был будто пропитан резким горьким запахом перца.

Она знала, где искать Майкла. Сквозь падающие капли огня и едкий дымный туман, увертываясь от летящего пепла и низвергающихся каскадом искр, она вернулась туда, откуда пришла, – к белым каменным ступеням под портиком Национального провинциального банка. Она нашла Майкла – он сидел на корточках в углу портика. Лицо его было белым от пыли, в носу, ушах и глазницах засохла кровь. Она положила руку ему на шею. Его тело остыло. На этот раз она не дотронулась до его век, и они остались закрытыми.

– Теперь можешь уходить, – прошептала она.

В город входили все новые пожарные и спасательные команды, но все было кончено. Отчаянные попытки хоть что-то спасти терпели крах. Мужчины плакали или утешали плачущих. Кэсси прошла мимо кипы древних рукописей, которые кто-то вытащил из дымящихся руин библиотеки, да так и бросил на тротуаре. Готический шрифт, украшенные цветными рисунками буквы, выведенные в незапамятные времена рукой монаха, остались на растерзание огню и ветру.

Кэсси брела по улицам с уверенностью лунатика, оставляя позади себя пожарные команды, механически и безнадежно поливавшие из шлангов огонь. Один пожарный с почерневшим лицом и безумной ухмылкой, искривившей его рот, кивнул ей, как будто хотел, чтобы от нее не ускользнуло что-то смешное. Все было кончено. Всюду были пламя и гибель. Закапал мелкий холодный дождик, смешиваясь с кружащейся сажей, золой и пылью в теплый смог, касающийся лица, как горячая паутина. Разило сварившимися отбросами, лопнувшими трубами и прорвавшейся канализацией – приправами адской кухни.

На Тринити-стрит она узнала одного из людей с носилками. Это был Гордон. Увидев ее, он остановился.

– Кэсси, голубушка, ты что здесь делаешь? – Его чудовищное заикание исчезло. Он попытался поправить брезент, чтобы она не увидела, что лежит на носилках.

– Помогаю, – сказала Кэсси.

44
{"b":"8103","o":1}