ЛитМир - Электронная Библиотека

Ни печки, ни плиты в доме не было, лишь котелок висел на поворачивающемся крюке над догорающими в очаге дровами. Марте вспомнился дом, в котором выросла она.

– Воды нужно, Энни. Пойду принесу.

Не дожидаясь ответа, Марта подхватила котелок и отправилась с ним на задний двор – она знала, там должен быть водяной насос. Она накачала в котелок воды и, вернувшись, повесила его и повернула крюк. Скоро котелок уютно засопел над слабым огнем.

Энни усердно распилила буханку черствого хлеба и села напротив Марты дожидаться, когда закипит вода.

– Хочешь знать, скольких я приняла? – сердито сказала она.

– Скольких? – спросила Марта.

– Я отмечала. С самого первого. Черточки ставила в тетрадке.

Энни встала, порылась в ящике стола, вынула видавшую виды тетрадь, раскрыла и показала гостье.

– Писать-то я не умею, так что имен тут нету, заместо этого я ставила мальчишкам черточки, а девчонкам галочки. Считаю их. Горжусь я ими, Марта Вайн, пускай даже накажут меня за эту гордыньку. Своих-то у меня, видишь, не было, отродясь не было, так я этих малюток считаю. Птенчиков моих. Слушай, знаешь, сколько их?

– Не томи.

– Вот это первый, глянь, уж больше чем сорок лет тому. Когда трудный случай бывал, так меня аж за тридцать миль звали. А вот последний. Тыща двести двадцать девять душ. А тут вот черным отмечены те, что померли у меня. Малютки. Таких отметок мало совсем. Я по ним плакала. Не слезами, а в сердце, Марта Вайн. И вот, на тебе, говорят мне – ни на что, мол, ты не годная.

– Бедная ты моя.

При этих словах уставшая сердиться и ругаться, вконец измученная Энни разразилась слезами. Марта, хоть и не стала к ней подходить, решив переждать, сама поднесла к глазам платок. Когда молоденькая женщина плачет – это еще ничего, подумала Марта, а вот старушка… Тяжело это видеть.

Когда Энни вытерла слезы, Марта сказала:

– Слушай, Энни, ну его, чай, а покрепче у тебя ничего нет?

Хлюпая носом, Энни встала и вынула из скрипучего буфета бутылку чего-то темного. Поставив два пыльных бокала, она плеснула в них по чуть-чуть.

– Терновый джин? – спросила Марта, попробовав. – Хороший. Сама делала?

– Ага.

– Энни, с тобой плохо обошлись. Это факт. Но не переживай ты так. Все нынче меняется, все. Ты в Ковентри была? Видала, как город изменился?

– Нет, как разбомбили, ни разу не была.

– Совсем другой город. Все поменялось. Кругом автобусы, машины. Телевидение. Ребятишки такого теперь понахватались – кто хорошего, кто плохого. Тут уж не до нас с тобой, Энни, есть дела и поважней.

– Поважней? Да у меня хлеб мой отняли! Пособие, говорят, дадут – на кой мне ихнее пособие, мне бы тетрадочку свою дальше заполнять, вот что, Марта. Это мое дело.

– А что там в церкви стряслось?

– Ерунда какая-то. Я там подрабатывала, убиралась, пятнадцать лет уже. И тут приходит этот новый викарий – я ему не понравилась, видите ли, да он-то мне тоже не шибко глянулся. И вот, говорит, я, дескать, стащила там чего-то в церкви. Да нужен мне этот колокол и доска золотая! Там, конечно, гроши платили, и бог-то бы с ними, коли мне бы настоящую мою работу снова разрешили. А они говорят: новые правила, новые правила. Какие еще новые правила? Я что, руки, что ли, не умею вымыть?

Марта положила на стол конверт с деньгами.

– Вот, возьми, хоть что-то. Я тут поговорила с людьми – ты многим помогла, и все готовы тебе помочь. Тут немного, но все-таки.

– Не надо мне милостыни. Не возьму я.

– Энни, это не милостыня. Люди тебя помнят и ценят. Все говорят – по-скотски с тобой поступили. Там и от меня немножко есть.

– За что это? – Энни рада была перемене темы.

– Хочу тебя попросить кое о чем. Только не рассказывай никому. Я знаю, ты не проговоришься.

– Да я и не вижу никого. Ну, так что же за дельце-то?

– Энни, мне больше не к кому обратиться. Плесни-ка мне еще джину, сейчас расскажу.

26

Рита дремала у камина. Угольки уже едва тлели. Рита еще не совсем уснула, но уже и не бодрствовала, когда в дверь постучали. Сначала было не пошевелиться, тело будто сковало, а грудь сдавило. Но вот постучали еще, на этот раз громче, и она вышла из оцепенения.

Должно быть, Уильям, подумала она. Кто еще явится к ней вот так, как снег на голову? Сквозь круглое матовое стекло с морозным узором она увидела – кто-то стоит на пороге. В прихожей она бросила взгляд на отражение в зеркале: по щекам разлился румянец, глаза припухли от жара и дремы. Ею овладело двойственное чувство. Она знала, что будет, как только она его впустит, и от этого сердце забилось быстрее. Но когда он уйдет, она почувствует опустошение – так стоит ли открывать дверь? Она открыла.

Но это был не Уильям. Перед ней стояла старая женщина в мешковатой черной одежде. На голове у нее была шляпа с широкими полями, украшенная булавкой, – такой фасон, пожалуй, был в моде в тридцатых годах. В руках у гостьи был горшок с каким-то цветком. У Риты вдруг закружилась голова. Улица поплыла, вздымаясь волнами. Уж не сон ли это? Вроде бы нет.

– Что вам угодно?

– Вы Рита?

– Да.

– Я Марта Вайн.

Рита продолжала смотреть с недоумением, тогда Марта пояснила:

– Теща Уильяма.

Рита закрыла глаза и тихо простонала.

– Я не ругаться пришла, Рита. Поговорить надо.

Рита долго молчала, казалось, она вот-вот лишится чувств. Наконец она открыла глаза, окинула взглядом улицу и пригласила Марту войти.

В гостиной Марта поставила цветок на каминную полку, рядом с фотографией Арчи.

– Это вам. Красивый, правда? Пахнет приятно. Это ваш муж?

Судя по взгляду Риты, цветок ей вряд ли показался привлекательным. Будто из живой изгороди выхватили, подумала она.

– Да. Присаживайтесь, миссис Вайн. Хотите чаю?

– Не нужно. Я на пару минут. Они ведь во Франции вместе воевали? Уильям и ваш муж?

Рита села и прикрыла рот кончиками пальцев. Так, сквозь пальцы, и сказала:

– Вместе.

– Уильям много о нем рассказывал. Наверное, сильно переживает, что нет его. Да и вам, наверное, тоже его очень не хватает.

– Не хватает.

– Он вам нужен? Я про Уильяма. Сами-то как считаете?

Рита поднялась и подошла к окну, повернувшись к Марте спиной.

– Не знаю. Иногда мне кажется – нужен. А потом думаю – нет, не нужен. Знаете, я за ним не бегала. Он сам пришел. Я не собиралась его отбивать.

– Слушай, Рита, я тебя не корю. У меня самой такое было.

Рита повернулась и посмотрела на Марту.

– Вот так. Правда, я за это заплатила. После этого мы с мужем больше не разговаривали, до самого конца. Глупая была. Так все и шло, я ничего не делала, а потом он умер, и уже было поздно. Не скажу, чтоб он так уж ни в чем виноват не был. Да что толку виноватых искать, так я теперь считаю. Надо делать что-нибудь, вот что главное.

Рита снова села, обхватила себя руками.

– Реши для себя, нужен он тебе или нет. Если уж никак не расстаться – ну, тогда чего и говорить. Тогда придется ему заплатить за это, и Олив, и детям достанется. А коли можешь без него – надо кончать это дело.

– Я же вам говорю, он сам приходит. Я его вообще не звала. И всегда говорю, чтоб он больше не приходил. Но когда он здесь, мне не удержаться.

– Удержаться. Сучка не захочет, кобелек не вскочит, Рита. Это мы, женщины, калиткой распоряжаемся. Открываем ее или на замке держим. Ты женщина интересная, перед твоей калиткой мужики никогда не переведутся. Только тебе определиться надо.

– Откуда вы узнали, где я живу?

– Господи, Рита! Кто его фургон не знает? На борту же написано: «Уильям».

– Не все так просто, как вам кажется. Все эти пять лет я будто умирала постепенно. А тут он появляется, и я снова оживаю.

Марта встала, собираясь уходить.

– Оно и просто, и непросто, вот как мне кажется. Только еще раз говорю – решить надо. И потом, я тебе кое-что дала, оно поможет.

– Поможет? Что это мне поможет?

48
{"b":"8103","o":1}