ЛитМир - Электронная Библиотека

– Вот как!

– Да. Как в Рэвенскрейге. И еще она говорит «пожа-алуйста», а мы – «пожалста».

– Угу.

Фрэнк хорошо улавливал разницу.

– Мы говорим «щас», а она – «сейчас».

– Н-да.

– А вот – она сказала «Саттон-Кьюлфилд», а у нас говорят – «Коулфилд».

– Фрэнк, я думаю, ты привел достаточно примеров, чтобы мы поняли, как говорят в Рэвенскрейге, – сказала Аида.

Получив по заслугам, Фрэнк стал смотреть дальше. Пошла заставка. Под флейту и струнные чьи-то руки лепили что-то из глины на гончарном круге. Это продолжалось несколько минут.

– Здорово! – сказал Фрэнк, когда эпизод закончился.

Стрелки часов, похожие на крылья летучей мыши, в сопровождении звуков арфы отсчитали убывавшие секунды до следующей передачи. На экране появился трактор, боронивший поле. Программа называлась «Фермер». На ее содержание указывал и субтитр: «Для тех, кто живет на земле». Тоже интересно, подумал Фрэнк, жалко только, Том с Юной этого не видят.

Только было Фрэнк решил, что не такая уж она и плохая, эта реакционная гиена-телевидение, как увидел кадры, вдруг обеспокоившие его. В передаче о сельском хозяйстве среди прочего один фермер рассказал, как, вспахивая поле, чуть не сломал плуг – в земле оказалось полно ржавых снарядных осколков и кусков самолета, рухнувшего на его поле во время войны. Засевшие в земле металлические обломки продолжали мешать работе, несмотря на помощь Военного министерства, предоставившего на время металлоискатель. Посмотрев этот репортаж, Фрэнк задумался.

– Он, наверно, устал, – сказала Аида Гордону.

– Может, еще чуть-чуть? – не хотелось соглашаться Гордону.

Фрэнк заметил, что в домашней обстановке жуткий дефект речи у дяди почти исчез.

– Нравится тебе смотреть телевизор, а, Фрэнк? – спросил Гордон.

– Давай не будем портить ему первый вечер, – властно сказала Аида. – Теперь – горячая ванна, стакан молока и имбирное печенье. Верно, Фрэнк?

Пожалуй, рановато, подумал Фрэнк, которого за эти годы укладывали спать в самое разное время, но Кэсси наказала ему не спорить. Гордон со вздохом выключил телевизор. Фрэнк принял ванну, выпил молока с имбирным печеньем, которое станет теперь гвоздем программы в его жизни на Бинли-роуд, и улегся в кровать. Но сон пришел не сразу – сначала он все думал о том, чем же занимается Гордон в своей каморке прямо под его спальней, потом перед его мысленным взором переворачивали землю на черно-белых полях большие машины с плугами.

30

Дом был пропитан тем запахом, который въелся в одежду Гордона, душком, от которого Фрэнку всегда хотелось убежать. Всюду отдавало раствором формалина для бальзамирования. В первую же ночь, проведенную в доме, запах проник в его сны. Глубокой ночью к нему на кровать сел человек-крыса, на его человеческих руках были резиновые перчатки, а голова была как у Человека за Стеклом. Человек-крыса что-то лопотал на чужом языке. Руками, пропахшими формалином, он зажимал Фрэнку нос, и тот, едва не задохнувшись, проснулся.

В понедельник его отвели в старую школу, где он с радостью снова встретился с друзьями – Чезом и Клейтоном. Чез косил пуще прежнего. Клейтон загорел. Американские бабушка и дедушка оплатили Клейтону и его матери путешествие в Америку, и те провели отпуск в каком-то Кейп-Коде. Фрэнку, как и раньше, стало завидно, и он успокоился, только когда Клейтон протянул ему сигаретные карточки. Новые подарки.

– Это кто?

– Кинозвезды, – ответил Клейтон.

– Чего это у них рожи так разъехались? – полюбопытствовал Чез.

– Это они улыбаются, – пояснил Клейтон. – Так улыбаются кинозвезды.

Чез развлек их своей коллекцией – матерщины. За лето он порядком пополнил запас похабных выражений, в основном позаимствованных у старших родных и двоюродных братьев, разбросанных в городе по разным семьям. Он собирал ругань так же, как другие мальчишки – птичьи яйца. Чез выстраивал их по длине, а некоторые очень ценил за редкость. Отдельными перлами он поделился с друзьями.

После школы Фрэнк возвращался к раз и навсегда установленному порядку: мыть руки, пить чай, смотреть телевизор, спать. Аида заявила, что такой распорядок полезен растущему мальчику. Почему – она не объясняла. Здесь ее убеждения снова шли вразрез с философией Рэвенскрейга, где Фрэнка учили, что привычка, как болезнь, однообразием притупляет ум. Фрэнк, конечно, не собирался спорить с Аидой, сидя с ней за столом, покрытым накрахмаленной скатертью, и поедая сэндвичи с лососевым паштетом.

И потом, распорядок, в котором присутствовало телевидение, был не так уж противен Фрэнку. И хоть от многократного просмотра гончарное колесо и другие заставки немного приелись ему, было много других интересных программ, например «Ослик Маффин» [31] в «Детском часе», который вела Дженнифер Гей со своим очаровательным произношениям, или предназначенная для более взрослой аудитории «Кем я хочу стать?». Странноватым казалось, правда, что тете Аиде и дяде Гордону передачи не так интересны, как ему, – вечером его часто оставляли перед телевизором одного. Гордон, пробормотав извинения, удалялся в свою таинственную вонючую каморку, а Аида зачастую к нему присоединялась. Пропахшая тем же формальдегидом, она возвращалась к тому времени, когда Фрэнку полагалось ложиться спать, и провожала его в спальню. Фрэнк решил, что Аида помогает Гордону работать.

Но один раз в неделю вечером Аида надевала шляпу и шла в Женский институт. И как-то раз Гордон оставил Фрэнка одного, видимо увлекшись работой и забыв о нем. Фрэнк отправился спать сам.

На следующей неделе, когда Аида надела шляпу и оставила Фрэнка смотреть «Кем я хочу стать?», произошло то же самое. На этот раз, досидев до заставки с гончарным колесом, Фрэнк поднялся из кресла и медленно зашагал в заднюю часть дома.

Дверь в мастерскую Гордона была лишь едва приоткрыта, и Фрэнку почти ничего не было видно. Он тихонько заглянул одним глазом в щелку и увидел большой палец ноги.

Это был очень большой большой палец. К нему была привязана бирка. Такие прицепляют – и такой же веревкой – к посылкам на почте. На бирке было что-то написано, но слов Фрэнк не разобрал.

В глубине помещения что-то мурлыкал себе под нос Гордон. Так напевать мог человек, получающий от работы удовольствие или, вернее, полностью поглощенный ею – без мелодии, но время от времени повышая голос, видимо, не в силах сдержать прорывающийся восторг. Фрэнк придвинулся ближе, уперся в дверь носом, и она слегка подалась. Он застыл на месте. Гордон продолжал мурлыкать, и Фрэнк с облегчением вздохнул, правда так и не получив никаких преимуществ: дверь тут же отъехала на место.

Фрэнк снова устремил взгляд сквозь дверную щель. Вдруг дверь резко распахнулась, и над ним навис, лицом к лицу, Гордон.

– Э-э-э-э-э-х ты, негодник! Маленький негодяй! Шпионишь за мной! Э-э-э-э-э!

Фрэнк замер сам не свой. Глаза Гордона непривычно блестели. Видимо, он приятно проводил здесь время.

– Ну, заходи уж, заходи, негодник. Вот так. Посмотришь заодно, что тут у меня есть. Пугаться нечего, сынок. Давай садись на тетин стульчик, иди, сынок, присаживайся. Это тетино место, но она будет не против. Я-то знаю, какие у парня вопросы могут быть, и лучше тебе дядя Гордон все расскажет, чем болван какой-нибудь с улицы, м-м-м-м-м-м? М-м-м-м-м-м?

Фрэнк скользнул задом на указанный ему табурет тети Аиды, не в силах оторвать взгляд от того, частью чего оказался большой палец, увиденный им в щель. Это была крупная женщина, голая, с шишковатой, пятнистой серой кожей, цвета шампиньонов, лежавшая навзничь на столе, покрытом белой кафельной плиткой. С трех сторон она была обложена профессиональными инструментами Гордона. Перед Фрэнком, как на ладони, распростерлась обмякшая мертвая плоть женщины со свисающими холмиками грудей и спутавшейся темной порослью на лобке, которая почему-то напомнила ему о ежевике, крапиве и красавке, которыми зарос дощатый мостик через ручей на ферме у Тома. Гордон снова взялся за работу.

вернуться

31

Ослик Маффин» – марионетка, изготовленная Фредом Тиннером для кукольников Яна Бусселла и Энн Хогарт в 1934 г., звезда телепрограммы Аннет Миллс, выходившей в 1946 – 1955 гг.

54
{"b":"8103","o":1}