ЛитМир - Электронная Библиотека

– Мне не о чем говорить с Олив. Я даже под одной крышей с ней быть не хочу. И мне все равно, что там Кэсси будет повторять, я не собираюсь…

– Ах, тебе все равно? – Юна встала, чтобы уйти. – Не надо, Аида, сиди. Я сама возьму пальто. Сегодня вечером, в семь часов. Как знаешь. Не буду с тобой спорить. Аида, надеюсь, мы не в последний раз видимся. Но если вечером не придешь ровно в семь, пеняй на себя. Так что лучше и Фрэнка с собой возьми.

У Олив Юна встретила такое же ожесточенное сопротивление. Олив делала сэндвичи и без умолку рассказывала о болезнях детей, о лавке Уильяма и о сотне разных мелких невзгод, с которыми ей удалось справиться. Кроме того, она приготовила и заботливо сложила для Юны кое-что из старой одежды, которую еще можно было носить. Но когда наконец Юна сказала ей о цели своего прихода, та замерла.

– Послушай, вы делаете больно Кэсси. Это из-за вас двоих она убивается. Она так вам об этом говорит.

– Юна, мне жаль, я люблю Кэсси не меньше вас всех, но с Аидой я не хочу иметь дела. Она не сестра мне больше и… ты куда?

Юна снова встала:

– Я только что от Аиды – ей то же самое сказала. Не собираюсь выслушивать всякую дурость. Не явитесь в семь обе, тогда – пеняйте на себя.

И Юна ушла.

С ее стороны мудро было пригрозить чем-то расплывчатым, сказать лишь «пеняйте на себя». Ей было хорошо известно, что, назови она какое-нибудь конкретное наказание, ожидающее Олив и Аиду, это привело бы к противоположному результату – сестры заняли бы глухую оборону. Прямые угрозы вызвали бы лишь непробиваемое упрямство, которым славились все Вайны. Лучше не уточнять, пусть Олив и Аида пораскинут мозгами, какие неприятности их могут ожидать. Юна знала, что обе сразу начнут думать о самом страшном – о том, что с ними поступят так же, как они сейчас поступают друг с другом. Больше всего они боялись, что с ними перестанут разговаривать. Старое проклятие Ковентри – отлучение, хуже этого ничего нет. Изгнание в страну замерзающих душ. Если их отрежут от семейных корней, они усохнут, увянут, зачахнут.

И обе знали, что остальные Вайны вполне способны выполнить ужасное обещание.

Том, Юна и растрепанная, подавленная Кэсси ужинали у Марты. В половине седьмого пришли Бити и Бернард. Бити все еще сияла после своего дебюта в Городском совете. Казалось, она подросла дюймов на шесть, и если кто-то и вышел из той потасовки помятым – то уж точно не она. Но теперь ей уже было известно то, что она не могла знать, когда ссылалась на призрак Годивы в своей первой речи.

Она кивнула Тому и Юне.

– Здравствуй, Кэсси, – сказала она.

– Здравствуй, Кэсси, – повторил Бернард.

Вскоре появились сестры-близнецы. Едва улыбнувшись всем остальным, с сестрой-сумасбродкой они поздоровались отдельно.

– Здравствуй, Кэсси, – сказала Эвелин.

– Здравствуй, Кэсси, – негромким эхом отозвалась Ина.

До семи часов больше никто не пришел. Марта взяла кочергу и с силой опустила ее на большой дымящий кусок угля в камине. И снова села. Часы тикали над ее головой. В четверть восьмого все замолчали. В двадцать минут восьмого послышался шум подъезжающего автомобиля. Бити вышла посмотреть, не Гордон ли это. Но это был не он.

Маятник над головой Марты раскачивался из стороны в сторону, и с каждым его взмахом она, казалось, все больше съеживалась. Юна упала духом. Бити и сестры-близнецы погрузились в раздумья.

И вдруг в половине восьмого дверь черного хода с грохотом распахнулась, и вошел Фрэнк. Все, кроме Марты и Кэсси, встали, как перед наследным принцем.

– Мам! – Он рванулся к Кэсси, и та, очнувшись, обняла его.

– А где тетя Аида? – спросила Марта.

– В машине сидит. Сказала, сейчас подойдет. Наверное, пропускает вперед сестру, подумала

Марта. Вскоре появилась Олив, за которой шли Уильям и три ее луноликие дочери. Олив сразу подошла к Марте, поцеловала ее, немного посуетилась рядом с ней, потом повернулась к Кэсси.

– Здравствуй, Кэсси, – мрачно сказала она.

– Здравствуй, Кэсси, – поздоровался Уильям. Аида с Гордоном вошли, выждав некоторое

время. В доме снова воцарилась тишина. Кто-то подставил Олив стул с жесткой спинкой, другой стул принесли из противоположного конца комнаты Аиде. Первой заговорила Аида.

– Здравствуй, Кэсси, – сказала она.

Гордон, с безумным взором и зловещей улыбкой давно остывшего покойника, подошел к Кэсси и взял ее голову большими белыми костлявыми руками:

– Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э мнда э-э-э-э-э-э-э-э-э-э, Кэсси, дикий цветочек ты наш. Орхидея дикая. Цвет на склоне горы.

– Ты правда так считаешь? – Кэсси смотрела на него во все глаза, взгляд ее прояснился.

– Э-э-э-э-э-э-э-э-э-э, ну конечно! А то как же? Хе-хе-хе-хе-э-э-э-э-э-э-э-э-э! Дай-ка я тебя поцелую, маленький дикий цветочек! Я ведь знаю, зачем ты на это пошла!

Забавно, что из всех именно Гордон оказался способным растопить лед. Гордон сел. Остальные взрослые тоже сидели. Все внуки Марты стояли, размякнув и прислушиваясь, чуя неизбежность, близость какого-то перелома, примолкнув, в то время как взрослые заговорили о том о еем, чтобы снять напряжение. Марта схватила кочергу и брякнула ею несколько раз об угольное ведро.

– Марта председательствует! – сказал Бернард. – Марта, вы бы хорошо справились с этой ролью у нас в Совете.

Попытка Бернарда перейти на легкий тон отклика не нашла. Марта громко и отчетливо сказала:

– Аида, ты у нас старшая. Говори первой.

– Говорить? – переспросила Аида. – О чем же мне говорить?

– Ты начнешь говорить с Олив, а она с тобой.

– С Олив? – сказала Аида, глядя прямо на Олив. – С Олив у нас мир.

– Тогда скажи это ей, а не нам. Ну-ка, давай. У Аиды поднялась и опустилась грудь. Наконец она подняла руку и сказала:

– Олив, я на тебя больше не в претензии. Вот и все.

Олив смахнула слезу:

– И я на тебя не в обиде, Аида. Я тебе никогда плохого не делала.

– Только не надо все время командовать.

– Не будешь возникать, не буду командовать.

И все чуть не началось снова, но тут Фрэнк вспомнил про лимонные карамельки. Аида принесла детям Олив по пакетику лимонной карамели, отдав их на хранение Фрэнку. Он бросился раздавать пакетики двоюродным сестрам, и тут Уильям вспомнил, что принес Аиде большую тыкву и два фунта груш «конференц». Он отдал мешок Бити, та передала его Юне, а Юна в свою очередь Аиде.

– Толстенькая, – сказала Аида про тыкву.

– Да, вроде ничего, – сказал Том.

Когда дары были официально розданы и топоры войны, скрепя сердце, закопаны, Марта сказала:

– А теперь, Аида, расскажи-ка Олив про мертвеца, что вчера вечером вскочил у вас в покойницкой. А мы посмеемся.

– Ну и семейка! – едва слышно сказал Бернард.

Но не настолько тихо, чтобы его не услышала Марта.

– Эй! Скоро она уже не совсем такая будет! Кэсси, а ты чего плачешь?

– От счастья, мам.

– Ну и славно. Ну что, Сивый остается в конюшне?

– Теперь да, мам.

– Вот и хорошо. Аида, давай рассказывай.

35

В следующую пятницу после обеда на ферме Том выравнивал катком ямки и выбоины, оставшиеся после уборки урожая на поле за ручьем. Когда он повернул трактор на верхнем конце поля у ручья, каток налетел на зазубренный край ржавеющего металла – он торчал из земли. Том остановил трактор и вышел посмотреть. Он попробовал вытащить железку, дергая ее из стороны в сторону, но она не поддавалась. Том выругался – придется выкапывать. Он выключил двигатель и пошел по дощатому мостику через ручей за лопатой, но тут прогнившая доска, на край которой он ступил, просела под его ногой.

Том ругнулся еще раз. Он посмотрел в сторону дома и увидел во дворе Кэсси, Фрэнка, Юну и двойняшек. Кэсси и Фрэнк приехали к ним на выходные. Том пошел к дому.

Понадобился целый час, чтобы откопать огромный лист ржавеющего металла. Но, даже вынув его из земли, Том так и не смог определить, что это такое. Оттащив его в канаву за полем, он снова влез на трактор и выровнял землю до конца. Расправившись с одним делом, он вернулся в сарай за кувалдой и новыми досками, решив починить мостик.

60
{"b":"8103","o":1}