ЛитМир - Электронная Библиотека

Перед тем как уехать из городка, Мэтту пришлось идти искать Крисси. Она потерялась в лабиринте узких улочек. Когда в конце концов он ее нашел; она внимательно разглядывала дом четырнадцатого века под тяжелой красной черепичной крышей.

– Пора уезжать, – произнес он, подойдя к ней сзади.

Казалось, она его не слышит.

– Крисси, – позвал он. – Крисси?

Впору было подумать, что еe загипнотизировали. Покатая черепичная крыша начиналась где-то на уровне глаз. Он сделал шаг назад, чтобы увидеть, что она там разглядывает. Но там ничего не было. Ничего. Только плитки как-то странно лежали и соприкасались друг с другом. Минувшие века так их перекосили, что теперь они вздымались и опускались подобно океанским волнам, и один ряд плитки как бы захлестывал другой. Сдвиги почвы. Искажения времени.

Мэтт осторожно взял ее под локоть.

– Ты далеко забралась.

Она, казалось, проснулась и вздрогнула.

– Да? Снова?

Мэтт все это видел и прежде.

– Ну ладно, пойдем.

Рейчел играла сонату Скарлатти, когда в гостиную вошел Джеймс и положил ей руку на плечо.

– Все пошли купаться. Хочешь присоединиться к нам?

– Развлекайтесь без меня. Мне и здесь хорошо.

– Было бы замечательно поплескаться всем вместе.

Рейчел перестала играть.

– Ну до чего же мило! Почти две недели ты хандришь и валяешься в постели, а теперь хочешь, чтобы все играли в счастливое семейство?!

– Откуда такое озлобление?

– Джеймс, мне тут делать нечего. Глупо было сюда приезжать. Не понимаю, как я вообще позволила тебе уговорить меня.

– Ну и скатертью дорожка! – Он плюхнулся на стул рядом с ней и тренькнул по клавишам. – Я думал, тебе нравится с Джесси и Бет.

– Мне-то нравится. А вот ты последнее время за женой своей не наблюдал? Она сама не своя. Пытается меня отсюда выжить. Мне придется уехать.

– Боже, Рейчел! Осталась всего пара дней. Все не так плохо, поверь. Ты ведь нормально ладишь с Крисси и Мэттом, правда?

Рейчел убрала его руку с клавиатуры и закрыла крышку.

– Насколько хорошо ты знаешь эту парочку?

– Крисси немного странная, согласен, но Мэтта я знаю много лет. Я знаю его настолько хорошо, насколько это вообще возможно. А почему ты спрашиваешь?

– Мне кажется, ты готов его терпеть лишь до тех пор, пока ему не везет.

– Ты говоришь ужасные вещи.

– А ты делаешь ужасные вещи. Будешь отрицать?

Джеймс поднялся со стула:

– Пойдем. Тебе надо искупаться.

– Тьфу, дьявольщина! Не хочу я купаться! Я хочу быть среди людей, которым не наплевать друг на друга! А не среди снобов, которые заставляют тебя делать хорошую мину при плохой игре!

– Тебя, – прошипел Джеймс, – вообще бы здесь не было, если бы я не оплатил эту поездку.

– Да, ты прав. И Мэтта тоже, и Крисси, и ты использовал это обстоятельство, чтобы изгадить еще один вечер, не так ли? Все мы куплены и оплачены для того, чтобы терпеть твои капризы и подстраиваться под твое настроение. Знаешь, зачем мы тебе здесь понадобились? Да ведь ты просто боялся остаться один на один с собой. Ты поглядывал в последнее время на них, на всех этих людей, за которых ты заплатил? Ты поглядывал на свою жену? Она тебя ненавидит. Ты поглядывал на своих друзей? Они тебя ненавидят. Тебе надо быть осторожным, Джеймс. Очень осторожным.

Дверь со скрипом отворилась. В комнату вошла Джесси.

– Крику-то сколько, – сказала она. – Вы собираетесь купаться?

– Джеймс собирается, – ответила Рейчел. – А я нет.

44

Джеймс сидел на своей кровати, уставившись на бутылку красного вина, изъятую из особого запаса. Лучи послеполуденного солнца падали на удивительно плавные очертания стеклянной бутылки, нагревая вино и придавая ему оттенок пролитой крови. Он все еще терзался воспоминаниями об оскорблении, которое нанесла ему Рейчел. Он терзался, когда нырнул в бассейн, где ждали все остальные; терзался, когда выплыл на поверхность. Но он плескался, скакал, ловил и отбивал мяч; он делал все, что подобает делать порядочному человеку. Он улыбался, пока щеки не начали болеть.

А все потому, что он хотел стать новым Джеймсом, изменившимся Джеймсом. Это давалось нелегко, но быть милым было очень даже мило. А как это нравилось его дочкам! Как они были обрадованы, восхищены, обнадежены, очарованы своим папочкой нового образца! И удивительно, но факт: он чувствовал вину не только за то, что позволил себе испортить первую неделю их отдыха (если не больше), но и за то, как вел себя с Мэттом в ресторане. Слова Рейчел горящими стрелами вонзились в его сердце. Даже если он действительно окружил себя ненавидящими людьми, теперь он твердо решил спасти хотя бы оставшиеся дни отпуска.

Ситуация осложнялась еще и тем, что боли из кишечника перебрались теперь в сердце. После вечера в ресторане он был верен своему обещанию не притрагиваться к спиртному. Он много пил (насколько мог вспомнить) во время своего «отсутствия» и с мстительным чувством набросился на местное вино Патриса, когда вернулся. Он размышлял, уменьшится ли таинственная резь, отпустившая теперь его внутренности, если он будет выполнять данное девочкам слово держаться подальше от алкоголя. Джеймс считал, что обещания, данные девочкам, священны.

Существовали, однако, такие побуждения, которые влекли его обратно к винной стойке. Он был не в состоянии оспорить хотя бы одно слово из тех, которые бросила ему Рейчел. Все это оказалось правдой. Сабина пребывала в мерзком настроении всю дорогу из Сарлата и, отвечая на какие-то его высказывания, только изредка огрызалась.

Невероятно! Просто невероятно! Вот он искренне пытается исправить свое поведение, пытается улыбаться и всех подбодрить, а они почему-то вздумали рычать на него именно сейчас, ни раньше ни позже. Трудно в подобных обстоятельствах оставаться в хорошем расположении духа. Беспрестанно в хорошем расположении духа, черт возьми!

Выглядеть жалким да несчастным оказалось значительно легче и более забавно. Не надо было ничего придумывать – просто лежи, расслабившись, в чавкающем болоте, и все. Несчастные, как он теперь понимал, всегда имеют на руках козырь. Если человек предпочитает выглядеть несчастным, то все, что от него требуется, – это скривить губы или поднять бровь. Даже сила тяготения – на его стороне. Ему не нужно преодолевать земное притяжение, которое стаскивает его вниз. А вольный полет, в отличие от падения, требует постоянного расхода сил и средств.

Наигранная веселость – это одно, а радость, подлинная, неземная радость с серебряными крыльями, – совсем другое. Сделай один маленький шажок навстречу радости, и несчастные сделают все, чтобы ты упал. Они ждут с раскинутыми сетями и готовыми приманками, с бутылками, наркотиками и больными фантазиями, посылая тебе пузыри со дна болота.

Сидя так на кровати в ярких лучах послеполуденного солнца, он поднес руку ко лбу, мокрому от пота. Шея тоже вспотела. Вспотели подмышки. Он чувствовал себя отвратительно. Выпивка расставила бы все по своим местам.

Он не собирался пить.

Рейчел, Рейчел, что она говорила? Если бы только это было неправдой.

Хуже всего то, что она могла бы и не стараться. Он и сам не раз говорил себе об этом и употреблял такие хлесткие слова, какие ей и в голову не пришли бы. В то утро, когда он встал и ушел из дома, он начал беседу с самим собой; в нем пробудился голос, не совсем его собственный, но подвластный ему. Временами он прислушивался к этому голосу, или, вернее, к тихому приказу, который гонял его по сельским дорогам и автострадам, пока Джеймс наконец не понял, от чего пытается убежать.

Казалось, что-то вылезло из его нутра, уселось поудобнее на плечах и три дня кряду вещало на каком-то странном диалекте, который он едва понимал; это не были красивые или редкие слова – но бесконечный пылкий монолог, иногда оскорбительный, иногда угрожающий, часто льстивый и лишь изредка умоляющий. Он не знал владельца этого голоса. Да и не хотел знать. Но помнил каждое сказанное слово.

55
{"b":"8104","o":1}