ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Записки книготорговца
Без обид! Как эмоциональный интеллект помогает общаться с коллегами и руководством
Мой тайный роман с боссом
Последний ребенок
Марсианин Хиро Мизуно
Ведь так не бывает на свете…
Сытные постные блюда на каждый день. Традиции православного постного стола. Рецепты старинные и современные
Обряд в снежную ночь
Голая. Правда о том, как быть настоящей женщиной

Байрон проснулся от боли. Пока он спал, тень от дерева передвинулась, вышло солнце, обожгло половину его лица, икры и даже ступни. Он закричал от боли, разбудив друга, и пока Байрон пытался объяснить, путаясь в словах, Уилл все шире и шире раскрывал глаза, с ужасом глядя на Байрона. А потом бросился наутек.

Конюх нашел Байрона, свернувшегося в клубок у подножия дуба, лицо у него превратилось в сплошной волдырь, он едва мог открыть рот, чтобы заговорить, ноги болели, идти он не мог. Когда Уилл уехал в Хэрроу, а в Итоне начались занятия, Байрон еще не поправился, но это его уже не волновало. Он сообщил матери, что намерен получить образование дома, несмотря на специальные предосторожности, на которые Итон согласился. У матери не хватило духу отказать ему, и она наняла лучших преподавателей.

Байрон никогда ни слова не сказал о том, что произошло между ним и Уиллом, но эта рана кровоточила. В течение следующих десяти лет они с Уиллом встречались раз пятьдесят на танцах и за обедом во время перерывов между семестрами. Уилл старался не смотреть ему в глаза, ускользал в дальний угол комнаты и делал вид, что погружен в оживленный разговор с какой-нибудь деревенской матроной или юной барышней. Пару раз Байрон поймал Уилла на том, что тот смотрит на него с непроницаемым видом, но больше они никогда не разговаривали. Даже когда Уилл обручился с Шарлоттой Литтлвуд, на которой хотел жениться Байрон.

Поступил ли он глупо? Этот вопрос Байрон задавал себе в тысячный раз. Не принял ли он слишком близко к сердцу потрясение, испытанное каким-то мальчишкой? Но ведь Уилл не был «каким-то мальчишкой». Он был самым близким другом Байрона, без всяких вопросов принимал все странности в его поведении, пока не увидел его обгоревшее лицо. Если самый близкий друг детства прореагировал на его болезнь с таким отвращением, чего ждать от всех остальных?

Особенно от Виктории, которая ничего не приемлет, не проверив, не оценив, не разложив все по полочкам.

Но все же он не мог выбросить ее из головы. А когда погрузился в сон, она снилась ему всю ночь.

Глава 18

Когда Виктория проснулась во второй раз, в окна «комнаты единорога» струился свет, и она снова была укутана в одеяла до подбородка. Она долго лежала, глядя на полог, не в силах пошевелиться.

Свет и тихое немелодичное позвякивание, доносившееся от камина, сказали ей, что Рейберна в комнате нет, и Виктория не смогла подавить разочарование. Его присутствия, его голоса – она ведь слышала голос? – было достаточно, чтобы она поверила хотя бы на мгновение, что он ее прощает. Прощает за что? Она не сделала ничего дурного, только уехала, она не нарушала никаких границ, которые он нарушал постоянно. Но все же воспоминание о его искаженном лице содержало в себе ответ. Она причинила ему боль.

Однако он устремился за ней. Она ухватилась за этот факт. Он устремился за ней, несмотря на их спор и свое отвращение к солнцу. Ощущение вины пронзило Викторию. Кто-то привез ее в замок. Это мог быть только Рейберн. Нашел ли он свою шляпу? Пострадали ли его глаза? Придет ли он к ней еще раз?

Ответов на эти вопросы Виктория не знала. С внезапной решимостью она сбросила с себя все одеяла, оставив лишь одно, и вздрогнула, ощутив боль в голове и лодыжке.

Мгновение спустя появилась миссис Пибоди.

– Нет, нет, нет, милая, вам нельзя вставать! – запротестовала она.

Мочевой пузырь требовал своего, и Виктория сообщила об этом домоправительнице. Через пять минут она снова лежала в постели, на этот раз одетая в ночную рубашку, опираясь на изголовье кровати. Миссис Пибоди вызвала доктора и стала суетиться возле Виктории, так что та не могла понять, насколько болит у нее голова от удара, а насколько от домоправительницы. Но ни слова не сказала, потому что понимала – старуха желает ей добра, круги у нее под глазами свидетельствовали о долгой бессонной ночи, проведенной возле нее, Виктории.

Доктор пришел, когда Виктория по настоянию миссис Пибоди доедала жидкую овсяную кашу. Виктория не любила каши, а в это утро у нее вообще не было аппетита, и она с облегчением положила ложку, когда в комнату вошел врач.

Это был, как она и думала, серьезный белобородый человек, которого она смутно помнила со вчерашнего вечера. Он велел миссис Пибоди выйти, после чего попросил Викторию нагнуться, чтобы осмотреть опухоль у нее на голове.

Он осторожно ощупал ее и кивнул:

– Мои предположения оправдались. Опухоль рассосалась. Рана неглубокая, почти наверняка без трещин. Поболит еще несколько дней. – Он проницательно посмотрел на нее поверх дужек очков. – Голова не кружится, миледи? Никаких затруднений с памятью, с движениями, речью?

– Мне не разрешают вставать с постели, но, насколько я понимаю, никаких сложностей нет, – ответила Виктория, ошеломленная его деловитостью.

Врач хмыкнул.

– А теперь давайте посмотрим лодыжку.

Он размотал повязку, снял лубки, которые поддерживали ее, но не пытался согнуть, лишь осторожно сжал. Виктория стиснула зубы от боли. Врач удовлетворенно кивнул и снова забинтовал ногу.

– Нет сомнений, миледи, что она не сломана, – продолжал он. – Простая трещина, еще шесть недель ногу придется бинтовать, а потом будете ходить, словно ничего и не было. Впредь остерегайтесь падать с лошади.

– Весьма признательна вам за совет, – сухо отозвалась Виктория. Врач деловито пощупал ее лоб:

– Жар еще есть, но скоро пройдет. Если будет очень больно, миссис Пибоди даст вам капли с опиумом.

Виктория содрогнулась, вспомнив преследовавшие ее ночные кошмары.

– Уверена, капли не понадобятся.

– Тогда вы можете сегодня утром двигаться чуть больше, но ходить не пытайтесь еще месяц. Две недели с палочкой, а потом можно будет снять повязку.

Он похлопал ее по руке, встал и собрался уходить.

– Подождите, – окликнула его Виктория, когда он был уже у двери, – как... как глаза у герцога?

Врач оглянулся, на его морщинистом лице отразилось удивление.

– С глазами у его светлости все в порядке.

– Могу ли я узнать, где он сейчас?

– Надеюсь, что спит, миледи, – ответил доктор. – Учитывая обстоятельства, он чувствует себя неплохо. Но он так же упрям, как его двоюродный дед.

И прежде чем Виктория успела задать следующий вопрос, врач ушел.

Байрон знал, что в конце концов ему придется посмотреть в зеркало, но никак не мог заставить себя сделать это. Он сидел, сгорбившись, в кресле в своей конторе рядом с камином, положив на пульсирующее лицо холодную салфетку. Он с удовольствием швырнул бы салфетку в огонь, но без нее стало бы еще хуже.

Как он будет выглядеть, когда все заживет? Он с содроганием вспомнил лицо деда – на коже не осталось ни дюйма без шрамов, даже уши и нос были изуродованы. В этом случае Байрон превратится в настоящего изгоя и не сможет появляться в обществе. Всю жизнь он проведет в полном одиночестве, в Дауджер-Хаусе.

Даже если на этот раз лицо не сильно пострадает, нет никакой уверенности, что это не произойдет в следующий раз. Он должен смириться со своим отшельничеством. И если не останется выбора, одиночество не будет казаться таким мучительным.

Рейберн послал этого проклятого доктора собирать свои пластыри и припарки. Доктор всю жизнь посвятил изучению двоюродного деда Байрона и считал Байрона как бы своей собственностью. Доктор Меррик добрый, ему не чуждо сочувствие, но все его уколы и эксперименты бесполезны, как и рецепты множества врачей, которые пользовали Байрона, и герцогу иногда хотелось его придушить. Достаточно и того, что он страдает такой болезнью, а тут еще приходится иметь дело с человеком, который находит в ней неиссякаемый источник удовольствия.

Байрон считал, что вправе сердиться на Викторию. Не сбеги она от него, прихватив его шляпу, когда он пытался ей помочь... Но Байрону казалось, что это судьба, как всегда, посмеялась над ним, послав ему Викторию.

С Викторией все будет хорошо, утешал себя Байрон. Доктор Меррик заверил его в этом. Даже если Байрон никогда больше не увидит ее, его совесть перед ней будет чиста. Он не причинил ей зла. Уилл, Шарлотта, Летиция... Господи, почему все хорошее бежит от него? Байрон закрыл глаза и попытался уснуть, но сон долго еще не шел к нему.

39
{"b":"8106","o":1}