ЛитМир - Электронная Библиотека

– Что-то, как по мне, вкус какой-то странный… – заявил Киалан, размазывая свою порцию по тарелке.

Лицо Линайны, никогда не отличавшееся выразительностью, стало совершенно каменным.

– Я собиралась купить в Деренте хлеб и лук, – сказала она. – Но времени не было.

Повисло тяжелое молчание, а потом Кленнен проговорил:

– Знаешь, парень, нам предстоит ехать вместе больше ста пятидесяти миль – тебе и нам. Тебе не кажется, что тут следует проявить немного взаимной уступчивости? Мне бы страшно не хотелось разбить о твою голову хорошую квиддеру.

В это время солнце как раз садилось, и лучи его были красными. Но Морил решил, что цвет лица, который сделался у Киалана, объясняется не только закатом. Однако Киалан ничего не сказал. Он молча принял протянутый ему стакан вина и выпил его, но заговорил только гораздо позже. К тому времени Кленнен очень развеселился от выпитого. Широко улыбаясь в свете костра, он привалился спиной к колесу повозки и сказал Дагнеру:

– Спой-ка нам эту свою новую песню.

– Она еще не совсем готова, – ответил Дагнер.

Но поскольку дело было не на представлении, он охотно принес свою квиддеру и наиграл мелодию, которая Морилу показалась очень многообещающей. И совершенно не смущаясь, наполовину спел, наполовину проговорил слова:

Пойдем со мной, пойдем со мной!
Скворец зовет: «Ступай за мной!»
Никто не увидит, никто не поймет,
Куда меня спутник крылатый ведет.
Пойдем, ведь слышен утра зов,
Белеют кипы облаков,
И тает краешек луны,
И жаворонки уже слышны.
Тайком ты на заре уйди,
И полетит он впереди.
Иди тропой в леса, в поля,
Где ждут нас новые края!

– А потом, наверное, повторю первые четыре строки, – сказал Дагнер, глядя на Кленнена.

– Нет, – заявил Кленнен, – не пойдет.

– Ну, могу и не повторять, – покорно согласился Дагнер.

– Я имею в виду, что вся песня не пойдет, – пояснил Кленнен.

Дагнер совсем расстроился.

Киалан, похоже, не смог сдержаться и возмущенно сказал:

– Почему? Мне показалось, что получается очень даже хорошо.

– Мелодия неплохая, насколько можно судить, – ответил Кленнен. – Но зачем портить такую мелодию этими словами?

– Отличные слова, – уперся Киалан. – По мне так вполне.

– Мне хотелось написать именно такие слова, – нерешительно проговорил Дагнер.

– Понятно, – сказал Кленнен. – В таком случае не произноси их больше до тех пор, пока мы не окажемся на Севере, – если не хочешь, чтобы нас арестовали как мятежников.

Дагнер попытался объясниться:

– Но я… Она не такая! Я просто хотел сказать, как мне нравится путешествовать в повозке и… и все такое прочее.

– Правда? – отозвался Кленнен. – А разве ты не слышал, какие песни пели здешние борцы за свободу в год восстания… О, это было шестнадцать лет назад, в год твоего рождения! Они не решались ничего сказать прямо, обходились намеками. Там были слова «Иди за жаворонком», а в другой – «Свободный, как ветер, и тайный», а самая популярная – «Иди в долину на заре». Здешние бароны до сих пор вешают всякого, кто поет такие слова.

– Ну и глупо это все! – взорвался Киалан. – Почему людям нельзя здесь петь то, что им хочется? Что тут произошло со всеми?

Брид и Морил с интересом воззрились на его освещенное костром лицо. Похоже было, что Киалан – борец за свободу. Однако Кленнена его слова только позабавили.

– Надеюсь, за кустами дрока никто не прячется и тебя не слышит, – сказал он, и Киалан стремительно оглянулся на темный куст у него за спиной. – Вот видишь? – добавил Кленнен. – Вот тебе одно простое объяснение, парень. Сейчас никто никому не может доверять. Это происходит, потому что неспокойные правители нанимают неспокойных людей, чтобы те и остальным не давали покоя. Так было не всегда, знаешь ли. Дагнер, что я сказал, когда мы подъезжали к Деренту?

Дагнер печально размышлял о своей неподходящей песне.

– Э-э… а… Кажется, что-то насчет того, что жизнь похожа на представление.

– Так я и знал, что ты вспомнишь не те слова, – добродушно укорил его Кленнен. – Кто помнит?

– Ты сказал, что когда-то Юг был таким же свободным, как Север, – ответила Брид. – Только не Морилу сказал, а мне.

– Вот и запомни, – заявил Кленнен.

Сын менестреля - i_006.png

3

Сын менестреля - i_007.png

В первую ночь Морил попытался спать в палатке с Киаланом и Дагнером, но потом стал забираться в повозку, к Брид и винной бутыли. Как он объяснил Брид, даже пузатая бутыль занимала меньше места, чем Киалан, и к тому же у бутыли не было коленок и локтей. Морил три раза просыпался, оказываясь среди растяжек, в росе. Ему это очень не понравилось. И не нравился Киалан. Морил утешался тем, что, может, хоть Дагнеру пассажир пришелся по душе. Ладит ли Дагнер с Киаланом, оставалось только гадать, поскольку разговорчивостью брат, мягко говоря, не отличался. В этом он был похож на мать. Никто не мог бы сказать, как Линайна относится к Киалану – или к чему бы то ни было.

Несмотря на выговор Кленнена, Киалан оказался не в силах вовремя прикусить язык.

– По мне, эта повозка на самом деле жутко аляповатая, – брякнул он на второе утро.

Вообще-то, его можно было понять: повозка стояла на фоне утреннего неба, и над бортом как раз появилась рыжая голова Морила. Картина вышла и правда цветистая, но Брид глубоко оскорбилась.

– Ничуть! – возразила она.

– Ну да, откуда у такой малявки, как ты, взяться хорошему вкусу, – заявил Киалан.

После завтрака Брид поклялась Морилу, что теперь Киалан будет ей врагом до самой смерти.

Но что досаждало Морилу больше всего (если не считать локтей попутчика и того, что он даже не пытался помогать им по хозяйству), так это то, как Киалан всякий раз маячил рядом на его уроках музыки, и вид при этом имел заносчивый. К несчастью, в течение следующих нескольких дней уроки музыки были довольно частыми. Повозка двигалась – возможно, ради Киалана – к перевалу Фленн и на Север более прямым путем, чем обычно. А это означало, что они не проезжали через крупные города, да и деревни им встретились всего две. В первой Линайна купила припасы, но представлений музыканты не давали ни разу. Кленнен воспользовался возможностью заставить Морила зубрить старые песни, Брид – упражняться в игре на пангорне и всех – подолгу репетировать.

Киалан стоял над душой и действовал Морилу на нервы. И в поисках спасения от этой напасти Морил погрузился в свои туманные грезы так глубоко, как с ним еще не случалось. Он сидел на скамье позади козел, смотрел на белую дорогу, лентой разворачивающуюся между серо-зелеными холмами Юга, грелся на жарком солнце, которое не могло сделать его кожу хоть чуточку смуглее, сколько бы он на нем ни сидел, и грезил о своей родине на Севере. Отец не ездил в Ханнарт из-за ссоры с графом Керилом, и это очень огорчало Морила. Он мечтал побывать там и мысленно рисовал подробные картины тех мест. На картинах непременно были старинный серый замок, стройные рябины и синие горы с причудливо очерченными, острыми вершинами. Морил видел их очень ясно. Одновременно он видел и весь Север, раскинувшийся, словно разноцветный витраж: темные леса и изумрудные долины, странные зеленые дороги, оставшиеся с древних времен и ведущие в места, которые уже никого не интересуют, твердые серые скалы и огромные водопады. На Юге не было ничего, что могло бы с этим сравниться.

Услышав у себя за спиной голос Киалана, Морил подумал, что теперь у Севера появилось еще одно преимущество: там Киалан их покинет.

5
{"b":"8114","o":1}