ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

– Я давно хочу избавиться от Уилларда, – продолжал Старк. – Можно было бы одним выстрелом убить двух зайцев. Симс получил бы «первого повара», а тебя я для начала сделал бы учеником, чтобы никто не подымал кипеж. Потом дал бы тебе «второго повара», а еще через какое-то время – «первого» и «спеца шестого класса». Но не сразу, а то начнут кричать, что я пропихиваю своих.

– Думаешь, я бы справился?

– Не думаю, а знаю. Иначе бы не предлагал.

– А Динамит согласится? У него насчет меня свои планы.

– Если буду просить я, согласится. Я у него сейчас в любимчиках.

– Я люблю работать на воздухе, – Пруит говорил медленно, очень медленно. – Да и потом, в кухне всегда кавардак. На столе еда – это одно, а когда в котле все вперемешку – совсем другое. У меня сразу аппетит пропадает.

– Ты мне голову не морочь. Я тебя уговаривать не собираюсь. Либо ты хочешь у меня работать, либо – нет.

– Я бы с удовольствием, – медленно произнес Пруит. И в конце концов все-таки выдавил: – Но не могу.

– Что ж, тебе виднее.

– Погоди ты. Понимаешь, для меня это дело принципа. Я хочу, чтобы ты понял.

– Я понимаю.

– Нет, не понимаешь. Есть же у человека какие-то права.

– Свобода, равенство, стремление к счастью – неотъемлемые права каждого человека, – отбарабанил Старк. – Я это еще в школе учил.

– Да нет, это из конституции. В это уже никто не верит.

– Почему? Верят. Все верят. Только никто не соблюдает. А верить – верят.

– Я про это и говорю.

– У нас-то хоть верят, а возьми другие страны… Там даже и не верят. Возьми Испанию. Или Германию. В Германии вон что делается.

– Все правильно, – сказал Пруит. – Я сам верю. У меня такие же идеалы. Но я сейчас не про идеалы. Я про жизнь говорю. У каждого человека есть определенные права, – продолжал он. – Не в идеале, а в жизни. И он их должен сам защищать, никто другой за него это не сделает. Ни в конституции, ни в уставе не сказано, что в этой роте я обязан заниматься боксом. Понимаешь? Так что, если я не хочу быть боксером, это мое право. Я же отказываюсь не назло кому-то, у меня есть серьезные причины. И если я поступаю, как считаю нужным, и никто от этого не страдает, значит, я еще могу сам собой распоряжаться и жить, как хочу, чтобы никто мной не помыкал. Я – человек, и это мое право. Не хочу, чтобы мной помыкали.

– Другими словами, не преследовали, – сказал Старк.

– Вот именно. И если я пойду в повара, я тем самым лишу себя каких-то прав, понимаешь? Я как бы признаю, что зря упрямился, что на самом деле нет у меня никакого права жить по-своему. И тогда все они решат, что это они меня заставили, потому что они правы, а я – нет. И будет уже не важно, что я пошел не в боксеры, а в повара. Главное, что они меня все-таки заставили. Понимаешь?

– Да, – сказал Старк. – Понимаю. Ладно. Но ты меня все же послушай. Во-первых, ты все переворачиваешь с ног на голову. Тебе хочется видеть мир, каким его изображают на словах, а в действительности он совсем не такой. В действительности ни у кого вообще нет никаких прав. Любые права человек вырывает силой, а потом старается их удержать. И есть только один способ получить какие-то права – отобрать их у другого. Не спрашивай меня, почему так. Я и сам не знаю, знаю только, что так. Кто хочет что-то удержать или чего-то добиться, должен помнить об этом правиле. Должен смотреть, как действуют другие, и учиться действовать так же. Самое надежное и самое распространенное средство – хитрая политика. Завязываешь нужные знакомства, а потом ими пользуешься. Возьми к примеру меня. Мне в Каме жилось не лучше, чем тебе здесь. Но я не рыпался, пока твердо не определил, куда податься. А мне, старик, было там хреново, ох как хреново. Но я терпел. Потому что знал, мне пока податься некуда. И только когда на сто процентов убедился, что на новом месте будет лучше, – перевелся. Понимаешь? Я узнал, что Хомс служит в Скофилде, поговорил с ним, и он вытащил меня из Кама.

– Тебя можно понять, – сказал Пруит.

– А теперь сравни, как ты ушел из горнистов, – продолжал Старк. – Будь ты похитрее, подождал бы, нашел место получше, чтоб уж был верняк. А ты психанул, послал все подальше и рванул неизвестно куда. Ну и чего добился?

– За моей спиной никто не стоял. У меня блата нигде не было.

– Про что я и говорю. Нужно было подождать, а там бы и блат завелся. Я тебе сейчас предлагаю хороший выход, снова заживешь как человек, а ты отказываешься. Это уже просто дурь. В нашем мире по-другому нельзя, пойдешь ко дну.

– Наверно, я дурак, – сказал Пруит. – Но я не хочу верить, что в нашем мире по-другому нельзя. Если это так, тогда человек сам по себе ничего не значит. Тогда сам он – ничто.

– В общем-то так оно и есть. Потому что главное – не сам человек, а с кем он знаком. Но, с другой стороны, это тоже не так, совсем не так. Потому что, понимаешь, старик, человек все равно всегда такой, какой он есть. И пока он жив, ничто его не переделает. Разная там философия, христианская мораль – все это на здоровье, но хоть ты тресни, а какой он был, такой и останется. Просто по-другому будет себя проявлять. Это как река, знаешь. Старое русло перекроют, она пробьет себе новое, и как текла, так и будет течь, только в другую сторону.

– Да, но зачем тогда врать? Это же только сбивает с толку. Зачем кричать, что, мол, я всего добился честным трудом, когда на самом-то деле просто женился на дочке босса и все огреб по наследству? А ты пытаешься мне доказать, что в конечном счете оба молодцы: и который обскакал других, когда женился на дочке босса, и который вырвался вперед по-честному. Хотя, ты говоришь, по-честному в наше время невозможно.

– Всегда было невозможно, – поправил Старк.

– Ну хорошо, пусть всегда. И ты серьезно считаешь, что который женился ничуть не хуже того, другого, честного?

Старк нахмурился.

– В общем-то да. Только ты неправильно рассуждаешь.

– Но если рассуждать по-твоему, то как же тогда любовь? Если один добился всего тяжелым трудом, а второй женитьбой на дочке босса, получается, что такая женитьба – тот же тяжелый труд. И любовь, выходит, совсем ни при чем. Как прикажешь быть с любовью?

– А что она такое, любовь? Вот у тебя лично была хоть раз?

– Не знаю. Иногда кажется, что была, а иногда – что я все придумал.

– А по-моему, любовь – это когда человек знает, что получит то, что хочет. А знает, что не получит, – и никакой любви.

– Нет, – не согласился Пруит, вспомнив Вайолет. – Ты не прав. Ты же не станешь говорить, что настоящая любовь только в книжках, а люди лишь воображают, что любят.

– Это я не знаю, – сердясь, сказал Старк. – Я человек простой, в таких тонкостях не разбираюсь. Я знаю только то, что тебе сказал. Ты пойми, мир катится в пропасть, и люди, все пятьсот миллионов, стараются столкнуть его туда побыстрее. Как в таком мире жить? Есть только один выход: найти себе что-то действительно свое, что-то такое, что никогда не подведет, и вкладывать в это всю душу и силы, оно себя оправдает. Для меня это кухня…

– А для меня – горн.

– …и на все остальное мне плевать. Пока я здесь справляюсь, мне стыдиться нечего. А все другие пусть перегрызутся насмерть, пусть поубивают друг друга, пусть взорвут весь наш шарик к чертовой бабушке, меня это не касается.

– Да, но ты тоже взорвешься вместе со всеми.

– И очень хорошо. Все проблемы кончатся.

– А как же твоя кухня? Ее ведь уже не будет.

– Тем лучше. Меня тоже не будет. Какая мне тогда разница? Вот так-то.

– Старк, ты на меня не обижайся. – Он произнес это тихо и медленно, потому что не хотел, чтобы получилось резко, потому что ему было трудно отказываться, потому что он-то надеялся, что Старк сумеет найти какой-то довод, сумеет убедить его, и ему не придется отказываться: пожалуй, он был даже зол на Старка, потому что тот не убедил его, а ему так хотелось, чтобы его убедили. – Я не могу. Просто не могу, и все. Я тебе очень благодарен, ты не думай.

56
{"b":"8123","o":1}