ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Все мысли покинули Баралиса — зелье впилось шипами в его мозг. Сердце заколотилось, в глазах потемнело, и пришлось ухватиться за Кропа, чтобы не упасть. Потом все прошло. Баралис принял всего щепотку, но это снадобье столь сильно, что опасно даже в малых дозах. Зато оно дает возможность прибегнуть к магии — один раз, не больше. Обыкновенно Баралис ни за что не воспользовался бы таким тяжелым и вредоносным средством — но, узнав, что Джек не умер, он понял, что выбора нет. Ворожба, которую он излил двое суток назад, исчерпала его телесно и духовно, и теперь приходилось хвататься за что угодно, лишь бы обрести силу хотя бы для краткого выплеска чар. Щадящее врачевание требует времени, а времени больше нет, раз Джек бродит по дворцу.

Зато Джек временем обладает — в полном смысле этого слова. Он уже дважды обратил его вспять. Сперва горелые хлебы, потом он сам. Ученик пекаря был мертв — по крайней мере ничем не отличался от мертвеца, — но ожил, и на теле у него нет ни ран, ни рубцов. Должно быть, магический заряд уже скопился у него на языке в миг его смерти и излился наружу вместе с последним дыханием.

Баралис проклял собственную немощь. Будь он покрепче, он уловил бы, что со временем что-то нечисто. Он ожидал чего-то необыкновенного — страшного толчка, от которого заколебались бы стены, — а магия Джека водила себе иглой потихоньку, вышивая свой узор две ночи и один день. Она работала неслышно, как тень — и Баралис ее не заметил.

Баралис выпрямился во весь рост, испытывая действие снадобья. Слабость прошла: он чувствовал теперь и отзвуки магии, и неестественный изгиб времени. Все его чувства обострились, а ум стал резок, ясен и смертоносен, как зазубренное стекло.

— Из подвала ты сразу пришел сюда? — спросил он Кропа. — Не торчал во дворе, чтобы поглядеть на птиц?

Ему нужно было знать, долго ли Джек пробыл один.

— Нет, хозяин, я отдал Джеку письмо и сразу...

— Письмо?

Кроп окончательно приуныл.

— Да, от его матери. Она просила меня отдать Джеку письмо, если Ларн падет.

— Что?!

— Люси, выгребальщица золы. Она просила меня хранить письмо, пока...

— Что было в этом письме?

— Не знаю, хозяин, я не глядел.

Баралис прищурился. Бесполезно выяснять содержание письма, но кое-какую службу оно может сослужить.

— Какое оно было с виду?

— Как всякое письмо, хозяин.

— Запечатано? Свернуто в трубочку, сложено, перевязано шнурком?

— Сложено, с темно-красной печатью.

Баралис подошел к письменному столу, взял первый попавшийся пергамент, сложил его и накапал на сгиб кроваво-красного воска.

— Вот такое? — спросил он, показав бумагу Кропу.

— Точно такое, хозяин, — закивал тот.

— Хорошо. Пойдем со мной.

* * *

Джек дошел до конца хода. По ту сторону стены брезжил свет — как видно, там горели факелы. Джек понятия не имел, та ли это дорога, которую указал Хват, и безмолвно взмолился Борку: «Прошу тебя, сделай так, чтобы там не было часовых!»

Легкое нажатие на стену — и камень сдвинулся с места. В щель хлынули тепло, свет и свежий воздух. Джек опешил. Жар крови и мрак погрузили его в полудрему, а теперь его словно подняли с постели среди ночи.

Он сразу понял, что это не та дверь: перед ней не было занавеса. Джек вышел в коридор, ступив ногой на мягкий шелковый ковер.

— А-ай!

Джек обернулся на шум и оказался лицом к лицу с женщиной в зеленом атласном платье. Какой-то миг они смотрели друг на друга, потом женщина набрала в грудь воздуха.

— А-афф...

Джек зажал ей рот. Его органы чувств едва справлялись с рухнувшей на них ношей. Весь последний час они пробавлялись самой скудной пищей и с трудом переносили столкновение с материальным миром. Весь дрожа, опасаясь чьего-либо появления, Джек затащил брыкающуюся женщину в потайной ход. Он приставил нож к ее горлу, но тут же понял, что убить не сможет. Он оторвал клок от ее платья. Женщина смотрела на него расширенными от ужаса серыми глазами. Что-то в рисунке ее скул напомнило ему о Тариссе.

— Я не сделаю вам ничего плохого, — мягко сказал он. — Просто хочу, чтобы вы помолчали. — Он уже скомкал лоскут в кулаке, готовясь заткнуть ей рот, но решил сделать кляп наполовину меньше — он не хотел, чтобы она задохнулась.

Занимаясь этим, он чувствовал всем своим существом, как уходит время. Вставив кляп, он связал женщине руки за спиной, вынув ленты у нее из волос.

— Вы уж простите, — сказал он, туго затягивая узел. — Ни на что другое времени нет.

Женщина только сверкнула глазами.

Джек вышел в светлый дворцовый коридор и закрыл за собой облицованную камнем панель. Он быстро глянул в обе стороны. Коридор насчитывал не более тридцати шагов в длину, и в правой стороне его было две двери. Ковер обрывался у второй двери и тянулся в другую сторону до пресечения с другим, еще более роскошным. Голос крови почти умолк: столкновение с женщиной и яркий свет в коридоре нарушили нестойкое равновесие чувств.

Но то, что осталось, подтверждало догадку Джека; покои Кайлока находятся там, куда ведет тот искусно вытканный ковер.

С бьющимся сердцем Джек помчался по коридору. Кайлок был совсем близко.

У поворота Джек замедлил шаг и прижался к стене. Задыхаясь, с трясущимся в руке ножом, он выглянул за угол. Там был другой коридор, чуть длиннее этого и всего с одной дверью. С великолепной двойной дверью — по обе ее стороны горели факелы, и у каждого факела стоял часовой.

Вход, достойный короля.

Джек оглядел часовых. У обоих на поясе висели мечи, а в руках они держали алебарды. Нелегкий предстоит бой.

А впрочем...

Джек прикрыл глаза и попробовал сосредоточиться на их оружии. Мысль, пролетев по воздуху, скользнула к двери. Джек ощутил жужжание заряженных частиц, проник в особую, ни с чем не сходную пульсацию стали. Точно урок в хижине Тихони: ощутить материю, проникнуть в нее и изменить ее природу изнутри. Мысленно слившись с пульсацией металла, Джек проник внутрь и попытался нагреть сталь. Но он не испытывал гнева, и нечем было зажечь искру. Без сильных переживаний Джек не мог обойтись.

Он вызвал в уме старый образ Роваса, лапающего Тариссу, и картина не замедлила явиться. Контрабандист обнимал Тариссу за талию, но это зрелище больше не трогало Джека. И он понял почему: это был фальшивый образ, порожденный его больной ненавистью. Никогда Тарисса не уступила бы добровольно ласкам Роваса — теперь Джек твердо знал это. Время и расстояние позволили ему увидеть вещи в их настоящем свете. Тарисса не пыталась поймать его в силки — она любила его по-настоящему. Знать бы ему это в тот день, когда он ее покинул, когда она стояла перед ним на коленях и умоляла взять ее с собой...

Джек покачал головой. Какого же дурака он свалял!

Ему стало стыдно за собственную глупость. Тарисса ни в чем перед ним не виновата, и он не может больше использовать ее вместо огнива.

Но мало ли чем еще можно вызвать гнев.

Например, Баралис, затаившийся в засаде, чтобы убить его.

Или солдаты Кайлока, зверски убившие тридцать женщин и бросившие их гнить во рву.

Или Мелли, заточенная в комнате на полгода, и отнятый у нее ребенок.

Сила пробудилась. Желудок сжался, и череп стиснул мозг. Слюна наполнила рот вкусом расплавленного металла, и Джек перенес мысли на оружие часовых.

Воздух вокруг них задрожал, и холодная серебристая сталь раскалилась докрасна. Никакого постепенного нагрева — все произошло в мгновение ока. Часовые с воплем выронили свои алебарды и бросились отстегивать обожженными руками мечи, жгущие ляжки.

Джек остановил поток, учуяв запахи нагретого металла, горелого мяса и паленой ткани. Слабость заставила его на миг прислониться к стене. Один из часовых бежал по коридору в его сторону. Джек принудил свое обмякшее тело к действию и заступил бегущему путь.

Тот, раненый и растерянный, представлял собой легкую мишень и едва успел заметить, как нож Джека вошел между ребер ему в сердце. Джек выдернул клинок, и часовой повалился на пол. Второй, видевший всю эту сцену, бросился бежать в противоположную сторону. Джек побежал за ним, подсек ему ноги и свалил. Удар ножом в легкое довершил дело.

123
{"b":"8126","o":1}