ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

— Пойдем, Садалак. — Бала потянула его за руку. — Буря разразится еще до того, как мы успеем законопатить дверь.

В бурях Слышащий разбирался еще лучше, чем в снах. Одна из них и правда приближалась, но должна была разразиться только перед рассветом.

— Я не сойду с места, — сказал он. — Сны призывают меня назад. Беги домой и не забудь сказать Ноло, что ты ничего мне не принесла.

— Да, Садалак. — Бала, прикусив губу, снова заглянула в землянку. — Ноло еще спрашивал, не вернешь ли ты его затычку. Тюлень, должно быть, уже замерз.

Слышащий цокнул языком. Черные рубцы на месте ушей болели так, как болят только утраченные уши. Тюленья затычка Ноло очень стара. Ее сделали люди Старой Крови далеко на востоке, и красота ее превосходит воображение. Ноло очень гордится ею и каждый раз не знает, как с ней быть: использовать по прямому назначению, то есть для затычки ран в тюленьей туше, чтобы кровь не вытекла по дороге к стойбищу, или держать у себя просто так, напоказ. И когда он все-таки пользуется ею, ему всегда не терпится получить ее назад.

Садалак встал. Его кости при этом хрустнули, и ожерелье из совиных клювов звякнуло, как ледовая бахрома. Унты его нуждались в починке и засохли от недостатка ворвани и слюны. На каждом шагу они трещали и отслаивались, как древесная кора. Землянку грели и освещали две лампы мыльного камня, но дверь простояла открытой несколько часов, и внутри было так же холодно, как и снаружи. На шкурах карибу, покрывающих стены и пол, поблескивал иней.

Молодой тюлень, которого Ноло принес ему утром в благодарность за удачную охоту, в самом деле замерз, и его кошачья мордочка утратила маслянистый блеск. В затычке, торчащей над самым задним плавником, больше не было нужды. Руками, которые не разгибались уже двадцать лет и стали такими корявыми и черными от трудов и укусов мороза, что казались деревянными, Садалак вынул ее. Сделанная из кости животного, которого он не мог опознать, гладкая и твердая, как алмаз, она принадлежала иным временам и странам. Слышащий вздохнул, отдавая ее Бале. Из нее вышел бы хороший талисман, чтобы держать его в руке, когда слушаешь сны.

— Ступай теперь к Ноло. Скажи ему, что я постучусь в его дверь перед тем, как буря грянет, — не раньше.

Бала, открыв было рот, промолчала и ограничилась кивком. Своими маленькими руками она спрятала затычку за пазуху выдровой парки, поплотнее зажала капюшон от ветра и побежала через открытое место к дому Ноло и Селы.

Слышащий снова опустился на свое сиденье. Снег крутился перед ним, как мутный водоворот, но настоящего холода не было. Зима еще только началась. Медвежья шуба хорошо грела, и мохнатый воротник не пропускал сквозняков. Голову Садалак оставил непокрытой. Ледяной Бог съел его уши тридцать лет назад, и если ему нужны нос и щеки Садалака, пусть их тоже забирает себе.

Порывшись в щучьем кисете, Слышащий достал свои талисманы: рог нарвала, серебряный нож и обломок корабля. Море, земля и то, что достает до небес. На чем это он остановился? Садалак перебирал амулеты у себя на коленях, стараясь восстановить образы последнего сна. Похожие на почки черные дыры по обе стороны головы горели под затычками из медвежьего сала. Садалаку снова вспомнилась тюленья затычка Ноло — сейчас бы он с радостью подержал ее в руках. Старая Кровь знала толк в снах — и о Свидетеле Смерти тоже знала.

«Покажите мне того, кто принесет Потерю, — попросил Слышащий во второй раз за эту ночь. — Того, которого зовут Свидетелем Смерти».

Время шло, и амулеты в его руках стали теплыми. Потом земля вдруг ушла из-под ног, и Садалак упал в сновидения. Лутавек говорил, что сны — это туннель, через который надо пройти; для Садалака они были ямой. Он всегда падал, точно проглоченный исполинским медведем. Пока он летел сквозь эту глотку, к нему взывали голоса, и он делал то, чему был обучен: слушал.

В снах стояла тьма, и в ней жили вещи, которые знали и не боялись его, и если он не слушал внимательно, то мог бы сбиться с дороги. Лутавек сбился с пути только однажды, но и этого было довольно, чтобы выманить его из дома на морской лед, на тонкий его край, где белая кромка встречается с черной водой. Этого было довольно, чтобы он ступил за край в плавучее ледяное сало.

Слышащий сжал в кулаке рог нарвала. Каждый, кто слушает сны, когда-нибудь придет к своей смерти. Каждый раз, слушая их, Садалак спрашивал себя: не теперь ли?

Вдавив мякоть большого пальца в гладкую кость, он увидел Свидетеля Смерти. Тот, как и прежде, охотился на землях, богатых дичью, и Смерть бежала, как гончая, за ним по пятам. Но в тот миг, когда Слышащий увидел их, Смерть ушла. Там поблизости был еще один, кого ей надо было посетить этой ночью.

* * *

Круп Лося стал мокрым от крови. За седлом болтались пара лисиц, ласка, сурок, связка зайцев, три норки и лесной кот. Конское тепло не давало тушкам застыть. Райф почесал мерину шею. Лось исправно трудился всю ночь, спускаясь по заснеженным склонам и переходя замерзшие пруды, он ни разу не заржал, когда дичь была близко, и каждый раз стоял смирно в те решающие мгновения, когда над ним натягивался лук.

— Орвин назвал тебя правильно, — сказал Райф, шагом едучи через выгон к круглому дому. — Когда-нибудь я приду на конюшню и увижу, что у тебя за ушами выросли рога.

Лось повернул к Райфу голову и неодобрительно фыркнул.

Райф ухмыльнулся. Ему очень нравился этот конь, полученный им взаймы. Ночь благодаря ему и охоте пролетела быстро — Райфу больше ничего и не требовалось. Последние дни он засыпал с трудом. Ему приходилось все больше и больше изнурять себя, прежде чем повалиться на лавку или залезть в спальник. Порой лучше было бы совсем не ложиться. Ему никогда не снились хорошие сны. В них Райфу часто являлся Тем, бьющийся в своем чуме с каким-то невидимым врагом и зовущий сына на помощь. Тем был весь черный, и волки отъели у него пальцы. Райф вздрогнул и посмотрел сквозь выдыхаемый пар в предрассветное небо. Это была как раз такая ночь, когда охотиться лучше, чем спать.

В круглом доме светилось несколько огоньков. Большинство окон завалили камнями или забили досками. Многие кланники думали, что Вайло Бладд может появиться со дня на день и попытается взять дом Черного Града так же, как взял Дхунский дом. Райф не питал уверенности на этот счет. Судя по тому, что он видел и слышал в Гнаше, Собачьему Вождю придется крепко попотеть, чтобы один только Дхун удержать за собой. Это большой клан, и вдоль его границ расположено больше дюжины маленьких, присягнувших ему. Добрая половина дхунитов бежала в Гнаш и в Молочный Камень, и все они распалены, как лоси в брачную пору. Райф не понимал, как возможно даже для Собачьего Вождя осаждать один круглый дом, обороняя в то же время другой.

Нахмурившись, Райф потрепал Лося по шее. Под копытами хрустела мерзлая грязь. Ночью снегопада больше не было, и к утру похолодало так, что пришлось намазать нос и щеки жиром. Каждые несколько минут Райф стряхивал с лисьего капюшона наросший от дыхания иней.

Въехав на глиняный двор, он увидел какое-то движение рядом с круглым домом. Райф взял Лося под уздцы и пошел к фигурам, которые одна за другой выскакивали из ведущей на конюшню двери. В тумане скрипела лосиная кожа, тарахтели стрелы в колчанах. Кто-то зевнул. Райф увидел бесформенную голову Корби Миза, широченную грудь Баллика Красного. Около трех дюжин кланников шли из дома к конюшне.

Райф припустил бегом, таща за собой Лося. Не успел он выйти на свет, падающий из двери, Баллик вскинул свой лук и прицелился. Райф бросил поводья и поднял руки над головой.

— Баллик, это я, Райф Севранс! Не стреляй!

— Каменные яйца, парень! — рявкнул Баллик, опустив лук. — И придет же в голову так мчаться! Я был на крысиный хвост от того, чтобы вышибить тебе зубы. — Лучник не улыбался, и голос его звучал сурово. — Где ты был?

Райф хлопнул Лося по боку. От наполовину застывшей крови спина мерина стала багровой. Тушки свисали с крупа, как мешки с провизией.

35
{"b":"8130","o":1}