ЛитМир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Уртред подошел к Талассе, глядя вниз, на свет. Они стояли совсем близко — он касался ее плечом и слышал ее учащенное, испуганное дыхание. Она тоже пристально смотрела вниз, явно желая спуститься туда.

— Туда нельзя, — сказал ей Уртред. — Там лежат книги — священные книги.

Она сжала его руку, заставив его содрогнуться.

— Наш долг сойти туда, Уртред, — если бы мне не суждено было этого сделать, я уже наверняка была бы мертва.

— Быть может, тебе просто посчастливилось.

— Нет, ты сам знаешь, что дело не только в этом. Вспомни пророчества, вспомни алтарь. — И Таласса шагнула вперед, не выпуская руки Уртреда.

Он опять хотел возразить, но невольно подчинился ей. Они медленно сходили по ступеням к свету, и страшное предчувствие теснило грудь Уртреда. Когда они спустились, свет померк, Таласса отпустила его руку, и он остался в кромешной тьме.

В ноздри ударил знакомый запах — запах разложения, запах склепов, где хоронят покойников и где, словно старыми книгами, пахнет тлением, хотя плоть погребенных давно рассыпалась в прах, а кости их были брошены птицам. Уртред шагнул вперед — неодолимое любопытство боролось в нем с ужасом.

— Не бойся, — совершенно спокойно сказала? Таласса. — Смотри. — Как только она произнесла это слово, из отверстия в потолке брызнул луч, осветив низкий постамент впереди. Таласса стояла рядом, чуть приподняв руку, точно это по ее мановению зажегся свет.

На возвышении лежало тело — надо полагать, это были останки Маризиана. Уртред ожидал, что сейчас грозный призрак, такой же, как в лабиринте, явится и сокрушит их, но ничего подобного не произошло.

Собрав все свое мужество, Уртред подошел к постаменту.

Останки были завернуты в простой белый саван. От лица осталась только кожа, сквозь которую просвечивали желтые кости. Глазницы были пусты; белая, топкая, как паутина, борода побурела с годами. Костлявые руки лежали крестом на груди.

Человек, почти достигший бессмертия, ныне обратился в прах, как любой смертный, доживший до конца отпущенных ему дней.

Согнутые локти покойника прижимали к телу две книги — одну в золотом переплете, другую в серебряном.

Книга Света и Книга Червя.

Но эти книги больше не были книгами: их страницы между досками переплетов рассыпались в тонкую черную пыль, усыпавшую грудь Маризиана.

— Книги погибли, — сдавленным голосом сказал Уртред.

— Да, — ответила Таласса, — они рассыпались в прах, книги закона, которые разделили людей и подняли брата на брата, — ведь так говорил о них Фуртал?

— Ты не понимаешь. На Книге Света зиждется вся наша религия.

Она взглянула прямо в глазные отверстия его маски.

— Быть может, так и должно быть. Догма и непонимание — вот что веками зиждется на них. Быть может, мир изменится к лучшему, когда их не станет.

Уртред был слишком потрясен гибелью книг, чтобы упрекать Талассу. В одном она права: без оригинала любая копия Книги Света перестает быть верной. Все копии могли быть состряпаны в позднейшие века. Никто теперь не узнает, что написал сам Маризиан.

Уртред еще раз взглянул на два холмика праха. Сколько же веры и надежд было вложено в изучение этих книг! Он сам подчинил всю свою жизнь вплоть до этого мига одной из них. Говорилось ли в оригиналах о причине угасания солнца? Вправду ли катастрофу вызвал сам Маризиан? Ни в чем теперь нельзя быть уверенным — остается только верить.

— Пора возвращаться, — сказала Таласса. — Мы слишком надолго бросили остальных.

Уртред потерял счет времени: сколько прошло с тех пор, как они вступили в лабиринт — минуты или часы? Бренные останки, лежащие перед ним, внезапно напомнили ему, что и сам он смертен, а время за пределами лабиринта бежит быстро. Он кивнул, соглашаясь с Талассой, и стал подниматься обратно.

Наверху было темно, но Уртред все же разглядел фигуру, которая вглядывалась вниз с вершины лестницы, и удивленно ахнул, заметив, что у этого человека только один глаз. Это был тот, с кем он сражался в храме Сутис, тот, кого Таласса назвала Джайалом. Пользуясь замешательством Уртреда, пришелец отскочил прочь и исчез из виду.

Как мог еще кто-то, кроме них, пройти через лабиринт? Уртред, отложив решение этого вопроса на потом, помчался вверх по ступеням. Но Иллгилл, бежавший на дальний свет, был уже на середине нефа. Уртред побежал за ним, но не догнал — тот исчез среди движущихся теней.

Таласса поравнялась с Уртредом, бледная и напуганная

— Снова он!

— Он прошел через лабиринт — значит, должен был встретиться с нашими друзьями.

Пояснять эту мысль не было нужды. Оба устремились вперед, на время позабыв в тревоге за друзей все, что видели в погребальной палате.

ГЛАВА 38. СПУСК В ГЛУБИНУ

Пыль и дым у входа в лабиринт понемногу рассеивались. Голон всматривался в глубокую яму, разверзшуюся в полу после взрыва. Если Фаран и в сознании, с помощью придется погодить — сначала надо проверить, не осталось ли позади какой-либо угрозы.

Голон удивился, когда кто-то выскочил из бокового коридора и нырнул в лабиринт: маг думал, что пар убил всех их неприятелей. Впрочем, не стоило беспокоиться об этом человеке: Жнец, которого Фаран послал в лабиринт, не вернулся, и беглец, скорее всего, разделит его судьбу. Голон прошел по коридору к трупам, устилающим пол, бесстрастно глядя на дело своих рук. Первым лежал мятежник, вступивший в бой с Фараном. Колдовской спрут, сидящий у него на лице, окаменел, а тело молодого человека стало мраморно-серым, как у статуи. На трупах людей Двойника все еще кишели белые гусеницы, мало кто мог бы выдержать подобное зрелище, но Голона оно не трогало.

Он сосчитал мертвых, стараясь вспомнить, сколько человек участвовало в атаке. Недоставало двоих. Один — это тот, что убежал в лабиринт, значит, следует считаться только с одним врагом. Из Жнецов в живых осталось двое.

Их должна была ужаснуть смерть товарищей, погибших в одно мгновение, но под масками-черепами этого не было заметно. Жнецы стояли около пленников, переминаясь с ноги на ногу. Голон подозвал их, и они втроем пошли по коридору, заглядывая в каждый боковой ход. Там никого не оказалось. Последний уцелевший враг ушел — но ушел один. Пора было заняться другими делами.

Голон медленно двинулся назад, и его взгляд упал на меч, от которого и произошло все это бедствие. Меч лежал рядом с изъеденным червями трупом того, кто возглавил атаку. Чародей, рассудил Голон, но неопытный, недостойный управлять силой, приведшей его к смерти. Меч светился тусклым медно-красным огнем. Голон, встав на колени, протянул к нему руку и даже на расстоянии пары футов ощутил идущую от него мощь — мощь Огня, а не Червя, враждебную и ему, Голону, и живым мертвецам. Пусть этот меч остается там, где он есть.

Голон встал и вернулся к пленным. Старый лютнист все так же лежал без чувств на полу, а обе женщины так перепугались, что вряд ли могли устроить какую-то каверзу. Голон хотел уже пройти мимо, но верховная жрица ухватила его за рукав и вскричала, глядя на него диким взором:

— Это был он!

— Кто? — спросил Голон, брезгливо отдернув плащ.

— Тот, кто убежал туда, в свет. Это был Джайал Иллгилл! Говорила же я, что видела его в храме...

— Довольно сочинять: это тебя не спасет! Маллиана собралась сказать еще что-то, но ужас сковал ей язык.

— Стерегите их как следует, — приказал Голон двум солдатам, — и хватайте всякого, кто выйдет оттуда.

Он кивнул на лабиринт и подошел к дыре в полу, заглянув во тьму, откуда все еще поднималась пыль. Молния, ударившая из меча, пробила, должно быть, перекрытие нижнего коридора, отчего и произошел нежданный обвал. Сквозь тучи пыли внизу, на глубине около пятидесяти футов, виднелась куча камней, похоронивших под собой Фарана. Но если князь и завален, то жив — того, кто прожил двести лет, не так-то легко убить.

Голон раскинул плащ, как крылья летучей мыши, и шагнул в пустоту. Вопреки закону тяготения, он не упал камнем вниз, а медленно, словно осенний лист, слетел на глыбы, под которыми лежал Фаран.

99
{"b":"8139","o":1}
ЛитМир: бестселлеры месяца
Девушка с татуировкой дракона
Хулиномика 3.0: хулиганская экономика. Еще толще. Еще длиннее
Технарь
Тысяча и одна ночь. Арабские сказки для детей
Академия четырёх стихий. Лишняя
Полосатая жизнь Эми Байлер
Продвижение личных блогов в Инстаграм
Задача трех тел
Я поживу еще немного