ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Изгнанник. Испытания раян
Поколение I
В паутине чужих заклинаний
Осколки счастья. Как пережить предательство и вновь стать счастливой за 3 месяца
Соблазн двойной, без сахара
Внутри убийцы
Четвертый
Быстрый английский: самоучитель для тех, кто не знает НИЧЕГО
Эусоциальность

Более того, этот новейший мирской антисемитизм почти немедленно стал разрабатывать две темы, теоретически взаимоисключающие, но на практике сливающиеся в дьявольский контрапункт. С одной стороны, вслед за Вольтером поднимающиеся европейские левые стали видеть в евреях мракобесов и противников прогресса человечества. С другой же стороны, силы консерватизма и реакции, ссылаясь на выгоды, которые евреи извлекли из падения старых порядков, стали изображать их союзниками и подстрекателями анархии. То и другое не могло быть правдой одновременно. Ни то ни другое не было правдой. Но верили и тому и другому. Второму мифу, к сожалению, содействовали добрые намерения Наполеона, который пытался лично разрешить «еврейский вопрос». В мае 1806 года он издал декрет, которым учреждалась Ассамблея еврейских нотаблей со всей Французской империи (включая Рейнскую область) и Итальянского королевства. Идея состояла в том, чтобы создать постоянную основу для взаимоотношений нового государства и евреев, подобно тому, как Наполеон построил их с католиками и протестантами. Эта структура в составе 111 человек, избранных лидерами еврейских общин, заседала с июля 1806 по апрель 1807 года и дала ответы на 12 вопросов, которые адресовала ей власть, по поводу законов о браке, отношения евреев к государству, внутренней организации и ростовщичества. Опираясь на эти ответы, Наполеон заменил старую общинную структуру так называемыми консисториями, которые в совокупности образовали общееврейскую организацию, регулирующую поведение тех, кого теперь следовало именовать не евреями, а «французскими гражданами моисеевой веры».

На тот день это решение было, пожалуй, прогрессивным. Однако на беду Наполеон дополнил этот светский орган параллельным собранием раввинов и ученых людей, дабы они давали Ассамблее советы по техническим вопросам Торы и галахи. Наиболее традиционные иудаисты встретили эту идею без энтузиазма. Они не признавали за Наполеоном права ни изобретать подобный трибунал, ни созывать его. Тем не менее, раввины и богословы собирались в феврале-марте 1807 года в обстановке пышности и с подобающими церемониями. Собранию дали титул Синедриона. К нему было привлечено намного больше внимания, чем к серьезному светскому собранию, и оно постоянно упоминалось в воспоминаниях европейцев спустя много лет после того, как еврейская политика Наполеона была уже навсегда забыта. На правом краю политического спектра, уже испытывавшем жуткие подозрения, что евреи затевают что-то радикальное, собрание этого как бы Синедриона, явившегося свету после перерыва в полторы тысячи лет, вызвало усиленные подозрения. Не явился ли он открытым и санкционированным сборищем конклава, который все это время собирался тайно? Вспомнили о мемуарах, где говорилось о тайных еврейских ассамблеях, которые каждый год выбирали новый город, чтобы совершить там ритуальное убийство. И возникла новая теория заговора, которую запустил в том же году в обращение аббат Баруэль в своей книге «Memoire pour servir a l’histoire du jacobinisme». Там впервые появились намеки на фантазии, сложившиеся впоследствии в мифы о «Сионских мудрецах» и их секретных планах. Синедрион привлек также внимание тайных полицейских служб, которые самодержавные режимы Центральной и Восточной Европы стали формировать, чтобы противостоять угрозе радикализма, которую стали считать постоянным вызовом традиционному порядку. И именно из досье тайной полиции в дальнейшем явились «Протоколы сионских мудрецов».

В итоге, когда пали стены гетто и евреи вышли на свободу, они обнаружили, что вступают на территорию нового, менее заметного, но не менее враждебного гетто из подозрений. Вместо старинного бесправия они получили современный антисемитизм.

Часть пятая

ЭМАНСИПАЦИЯ

Тридцать первого июля 1817 года не по годам развитый 12-летний мальчик Бенджамин Дизраэли крестился в англиканской церкви на Сэнт-Эндрюс, в Холборне, у преподобного мистера Тимблби. Это было кульминацией ссоры между отцом мальчика, Исаком Д’Израэли, и синагогой Бевис Марис по принципиально важному для евреев вопросу. Как мы указывали, в иудаизме служение общине было не вопросом выбора или привилегией, а обязанностью. В 1813 году преуспевающий господин Д’Израэли был выбран старостой, или парнасом, в строгом соответствии с правилами конгрегации Бевис Марис. Он был возмущен. Он всегда платил положенное и считал себя евреем. Да, конечно, будучи любителем древностей, он действительно написал очерк под названием «Гений иудаизма». Но, с другой стороны, его главным трудом было 5-томное жизнеописание короля Карла-Мученика. Он был невысокого мнения как об иудаизме, так и о евреях. В своей книге «Литературные курьезы» (1791) он охарактеризовал Талмуд как «полную систему варварского учения евреев». Он считал, что у евреев «не было гениальных или талантливых людей, а если и были, то всех их можно было пересчитать по пальцам. Десять столетий не породили и десятка великих». И он написал в Палату Старейшин, что является человеком «отсталых привычек», который всю жизнь жил чуждыми вам интересами», и что, дескать, такой человек никоим образом не способен «выполнять постоянные обязанности, противоречащие его чувствам». Его оштрафовали на 40 фунтов и вопрос замяли. Однако через три года к этому вопросу вернулись, и тогда Д’Израэли полностью порвал с иудаизмом и окрестил своих детей. Этот разрыв был немаловажен для его сына, Британии, да и в целом. Дело в том, что до 1858 года евреи по закону не допускались в парламент, то есть, не будучи окрещен, Дизраэли не смог бы стать премьер-министром.

Через 7 лет после крещения Дизраэли, 26 августа 1824 года, аналогичное событие произошло в немецком городе Трире. В этот раз речь шла о 6-летнем Карле Генрихе Марксе, как его назвали при крещении. Отступничество этой семьи было еще более серьезным. Дед Маркса был трирским раввином до самой смерти в 1789 году; его дядя был раввином в описываемое время. Его мать была родом из семьи, которая в течение многих поколений была знаменита своими раввинами и богословами, начиная с Меира Кацеленбогена, бывшего в XVI веке ректо-ром талмудического колледжа в Падуе. Однако отец Маркса, Генрих, дитя просвещения, был учеником Вольтера и Руссо. Кроме того, он был амбициозным адвокатом. Трир в это время находился в Пруссии, где евреи получили права в соответствии с эдиктом от 11 мая 1812 года. Теоретически этот эдикт сохранял силу, несмотря на поражение Наполеона; на практике же его обходили. В результате, например, евреи могли изучать право, но не служить ему. Поэтому Генрих Маркс обратился в христианство и возглавил со временем трирскую коллегию адвокатов, а Карл, вместо того чтобы ходить в ешиву, посещал Трирскую высшую школу, а впоследствии был уволен из директоров школы за либерализм. Его крещение имело, пожалуй, большее значение для судеб мира, чем крещение Дизраэли.

Обращение в христианство стало одной из реакций евреев на эмансипацию. Традиционно крещение было средством избежать преследований, и эмансипация должна была бы сделать этот шаг необязательным. На самом же деле, с конца XVIII века случаи крещения евреев участились. Оно перестало быть драматическим актом измены, переходом из одного мира в другой. С падением роли, которую религия играла в жизни общества, обращение становилось скорее мирским актом, чем религиозным, а его мотивация – вполне циничной. Генрих Гейне (1797—1856), который сам крестился через год после Карла Маркса, презрительно называл этот акт «входным билетом в европейское общество». Эти билеты в XIX столетии купили не менее 250 тысяч евреев Центральной и Восточной Европы. Немецкий историк Теодор Моммзен, который был большим другом евреев, указывал, что христианство было уже не столько названием религии, сколько «единственным словом, выражающим сегодня характер международной цивилизации, объединившимися в которую ощущают себя многие миллионы людей, населяющих нашу многонациональную планету». В XIX веке человек примерно так же ощущал необходимость стать христианином, как в XX – учить английский. Это относилось не только к евреям, но и к неисчислимым цветным туземцам.

102
{"b":"8140","o":1}