ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Черт возьми, их двое
Новые приключения Гомера Прайса. Сентербергские истории
Три цвета отражений
Безумное искусство. Страх, скандал, безумие
О Чудесах. С комментариями и объяснениями
537 дней без страховки. Как я бросил все и уехал колесить по миру
Именинница
Поступай как женщина, думай как мужчина. Почему мужчины любят, но не женятся, и другие секреты сильного пола
Золушка за тридцать

На таком вот историческом фоне в 1413—1414 гг. произошла последняя крупная иудейско-христианская дискуссия, проходившая в Тортосе. Это мероприятие, строго говоря, не было дискуссией – скорее, публичным шоу или показательным процессом. Феррер официально не принимал в нем участия, но действовал за сценой. Его целью, по-видимому, было подстегнуть народный энтузиазм в пользу христианства как единственной представляющей ценность религии, публично разоблачить идеологию иудаизма, а затем, опираясь на поддержку церкви, государства и населения и деморализовав евреев, вызвать их массовое обращение в христианство. Лидеры евреев предпочли бы не иметь с этим мероприятием ничего общего, однако во многих случаях у раввинов не было иного выбора, кроме как участвовать. Председательствовал антипапа, от которого Феррер позднее отрекся. Фердинанд, которого Феррер сделал королем, контролировал политическую сторону дела. Было предусмотрено около 70 мест для кардиналов, епископов и другой знати. С самого начала Бенедикт объявил, что целью мероприятия является не дискуссия между равными сторонами, а доказательство правоты христианства, исходя из талмудических источников. По сути, это был суд над иудейской религией. Роль прокурора играл Лерки, один из тех, кого обратил Феррер; после крещения он получил имя Геронимо де Санта-Фе. С еврейской стороны участвовало около 20 человек, включая видного философа и апологета Иосифа Альбо, который позднее написал знаменитый трактат по религиозным догматам иудаизма, Сефер га-Иккарим, или Книга Принципов. Но у них не было той свободы, которой, по-видимому, располагал Наманид в Барселоне. С самого начала Геронимо обрушил на них обвинения как в «еврейском упрямстве», так и, что любопытно, в ереси по отношению к их собственной религии; последнее могло отдать их во власть инквизиции.

Повестка в основном была обычная и сводилась к доказательству мессианской роли Христа на основе иудаистских источников, хотя обсуждалась также и проблема первородного греха, а также причины Исхода; кроме того, христианская сторона поднимала ряд технических вопросов по иудаистским текстам. На этот раз христиане были хорошо подготовлены к такой работе, да и Геронимо был и образован и умен. В общей сложности в течение 21 месяца было проведено 69 заседаний, причем пока раввины сидели в Тортосе, Феррер и его монахи разъезжали по их обезглавленным общинам, привлекая новообращенных. В ряде случаев этих выкрестов демонстрировали в Тортосе для подтверждения всепобеждающего характера христианской пропаганды. Равви Аструк га-Леви выразил по ходу диспута энергичный протест:

«Мы находимся далеко от дома. Наши средства сократились, чтобы не сказать – почти истрачены. В наше отсутствие причинен значительный ущерб нашим общинам. Мы не знаем о судьбе наших жен и детей. Мы находимся в плохих условиях, когда даже не хватает пищи. Нам приходится нести невероятные расходы. Почему люди, подвергающиеся подобным тяготам, вынуждены состязаться с Геронимо и другими, живущими в условиях процветания и роскоши?»

Равви Аструк заявил, что дискуссия подошла к такой стадии, что стало бессмысленным повторять дальше старые аргументы – все сводится к тому, во что каждый верит. Что может доказать спектакль, поставленный на фоне такой враждебности? «Христианин, живущий в сарацинской земле, может быть побежден аргументами язычника или сарацина, но это не означает, что будет побеждена его вера». На последних этапах дискуссии евреи объявили, что не понимают вопросов, и постарались, по возможности, хранить гордое молчание.

Тем не менее, Тортоса явилась пропагандистским поражением иудаизма и в какой-то степени интеллектуальным тоже. Впервые в Испании евреи оказались в анклаве обскурантизма и отсталости, окруженном подавляющей культурой. Это обстоятельство в сочетании с юридическим и экономическим нажимом, а также внушающим страх напором со стороны монахов привело к увеличению панического потока новообращаемых евреев. Это было свидетельством, что в значительной степени Ферреру удалось решить поставленную задачу. Но, увы, само по себе обращение евреев не означало решения «еврейского вопроса». Как вскоре обнаружили испанские власти, он приобрел новую и более скрытую форму, поскольку проблема стала не только религиозной, но и национальной. Церковь всегда изображала евреев как некий источник духовной опасности. С XII века из-за распространенных предрассудков эта опасность считалась также социальной и физической. Однако еврейская опасность была по крайней мере внешне различима: все знали, как выглядят евреи, они жили закрытыми общинами, их заставляли носить отличительные знаки и одежду. Когда же они становились обращенными, конверсос, или, как их называли в народе, марранос (оскорбительная кличка, происходящая от испанского названия свиньи), они превращались в скрытую опасность. Испанские горожане знали, что многие, если не большинство, крестились вынужденно. Они переставали быть евреями формально, причем кто из страха, а кто из выгоды. Будучи евреями, они страдали от жестоких юридических ограничений. Становясь конверсос, они приобретали (хотя бы теоретически) такие же экономические права, как и прочие христиане. Таким образом, маррано становился гораздо более ненавистной фигурой, чем практикующий еврей, ибо он конкурент в торговле и ремесле, а потому источник экономической угрозы; а поскольку он, возможно, остается тайным евреем, то он еще и лицемер и подрывной элемент.

Сохранявшие веру раввины предупреждали о возможных последствиях. Равви Ицхак Арама говорил обращенным: «Вы не найдете покоя среди неевреев, положение ваше будет неустойчивым». Касательно анусим (насильно обращенных) он говорил так: «Треть сгорит в огне, треть разбежится и попрячется, а оставшиеся будут жить в смертельном страхе». Равви Иегуда ибн Верга описывал анусим как три пары горлиц: первая пара останется в Испании и будет «ощипана», потеряв свое имущество и жизнь; вторая также будет ощипана, потеряв имущество, но сохранит жизнь, спасаясь бегством, когда наступят тяжелые времена; лишь третья пара, которая «сбежит первой», сумеет спасти и жизнь и имущество.

И жизнь вскоре подтвердила этот пессимистический взгляд. Испанский еврей обнаружил, что, окрестившись, он не сможет избежать антисемитской враждебности. Если он переезжал в другой город, как поступали многие, его христианство становилось еще более подозрительным. Его христианский преследователь сменил тактику. С обращением антисемитизм стал скорее национальным, чем религиозным, однако антисемиты (как и их последователи в нацистской Германии) обнаружили, что идентифицировать и выделить евреев по расовым критериям становится все труднее и труднее. И тогда они вернулись (как и нацисты) к старым религиозным критериям. В Испании XV века еврея нельзя было преследовать на религиозной почве, поскольку он был рожден евреем, как и его родители; необходимо было доказать, что он продолжает секретно практиковать иудаизм в какой-то форме. Утверждают, что король Кастилии Альфонсо VII постановил: «Никакому конверсо еврейского происхождения не позволяется занимать общественную должность либо пользоваться бенефициями в Толедо и землях, на которые простирается его власть, поскольку верность их Христу сомнительна».

Как можно было обосновать это подозрение? В Сьюдад-Реале, где горестная судьба конверсос была подробно исследована историком Хаимом Бейнартом, первые обвинения, что «Новые христиане» тайно участвуют в мищвоте, относятся к 1430 году. Обычно бывшие евреи старательно трудились, пытаясь преуспеть; само же их преуспевание в имущественном смысле или на общественном поприще становилось для них источником угрозы для них. В 40-х годах XV века в Толедо произошли первые бунты, направленные против конверсос. В 1449 году в Сьюдад-Реале они продолжались две недели. Конверсос ответили сопротивлением, организовав вооруженную группу в 300 человек и убив «старого христианина»; в ходе схваток было убито 22 человека и сожжено много домов. В 1453 году турки взяли Константинополь, и Византия, старый враг евреев, прекратила свое существование. Многие евреи поверили, что грядет мессия, и некоторые конверсос сочли, что вскоре можно будет вернуться к прежней вере. Появились даже предложения переехать в Турцию и открыто зажить там, не скрывая, что мы евреи. В 1 464 1467 и 1474 годах в Сьюдад-Реале произошли новые бунты, причем последний был особенно жестоким; не исключено, что его организовала полупрофессиональная антисемитская группа, которая проникла в город и получила поддержку в дружественно настроенных домах. В 1474 году в Сьюдад-Реале конверсос потеряли дома с мебелью, скотину в пригородах, лавки и склады в городе. Бунтовщики везде первым делом уничтожали списки должников. Напуганные конверсос бросились в цитадель под защиту коррегидора (губернатора); однако (согласно официальному документу) «бунтовщики взяли цитадель штурмом, разрушили центральную башню и погубили многих; коррегидор и многие конверсос были изгнаны, и город закрыли для них – без права возвращения». Некоторые успели найти защиту у знатного покровителя в Пальме, недалеко от Кордовы, где и жили еще три года.

73
{"b":"8140","o":1}