ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Зная Джорджа, Синджин понимал больше, чем хотел сказать об извращениях епископа Хэтфилдского.

– Он никогда не был нормальный ребенком, – наконец проговорил он. – Я думаю, няня била его или его старший брат… Я не уверен.

– Отец не знал?

– Нет… Я не думаю, что он знал. – Он поднял глаза и смотрел на нее какое-то время. – Ему нравится делать больно.

– Кому?

– Животным, людям, которые слабее.

– Он не может быть епископом.

– Он и не является им, только по назначению. Он лишь собирает пожертвования. Джорджа не интересует духовенство.

– Мы уедем из Ньюмаркета к концу недели.

– Я буду следить за тобой, где смогу.., на скачках, но ты должна рассказать отцу и братьям о том, что он заходил, когда ты была одна. Я предупрежу Данкэна и расскажу ему пару историй.

– Расскажи мне.

Он покачал головой:

– Не для женских ушей.

– Я выгляжу как женщина? – быстро ответила Челси, задетая тем, что с ней обращаются, как с маленьким ребенком.

Синджин долго смотрел на нее, одетую в старую рыжевато-коричневую юбку, короткую мальчишескую куртку.

– О, да, – сказал он низко и хрипло. – Совершенно точно. Абсолютно. На расстоянии мили.

Его голос коснулся ее, словно летнее солнце, нагрел ее кожу, разгорячил кровь. Его пальцы перестали гладить ее руки и сжали их, словно защищая.

– Все шотландские девчонки такие, как ты? – прошептал он, вопрошая, потому что хотел ее, как мальчишка.

– Все англичане такие; как ты? – прошептала она в ответ, поднимая лицо для поцелуя, чувствуя себя так же как и он.., покоренной и не поддающейся контролю.

Его губы улыбались, когда он поцеловал ее и прошептал, касаясь ее мягких губ:

– Все мамы надеются, что нет…

Но все женщины хотели бы, Челси не сомневалась, мамы или нет. И она отдалась поцелую, желая взять то, что он предлагал.

Он сделал быстрое движение, чтобы она не упала, мягко взял ее за плечи и, подняв лицо, прошептал:

– Ты ездишь верхом так же.., отчаянно.

– И быстро, – мягко ответила она, потянувшись к пуговицам его бридж.

– И дико… – Он расстегнул три пуговицы на ее куртке.

– И дико. – Она хотела ощущать его внутри себя, сейчас, в эту секунду; она хотела почувствовать блаженство, жар, ураганный поток ощущений.

Он поднял ее и опустил вниз, потому что, несмотря на свое нетерпение, он предпочел менее заметное их положение, чем на верху плоского камня на гребне холма, видимого на мили вокруг. Возможно, он защищал себя – врожденный инстинкт самого отъявленного холостяка во всем королевстве.

Трава была мягкой; огромный песчаный монолит служил прикрытием от любопытных глаз, но Синджин быстро изучил окружающий ландшафт, словно волк, нюхающий ветер, и лишь потом обратил свое внимание на Челси.

– Вокруг никого нет, – прошептала она. В расстегнутой куртке, в юбке, расклешивавшейся вокруг нее, она была сочной цветущей молодой барышней, свежей, как весенняя зеленая трава, хотящей его.

Он узнал этот взгляд женских глаз, этот жар, когда забывают о мужьях и слишком внимательных слугах, когда садовый домик во время сбора к завтраку кажется достаточно безопасным, в котором он должен был придерживать одной ногой дверь, что он и делал в высшей степени умело. Поэтому он с улыбкой выразил свое согласие, вместо того чтобы отметить, что кто-нибудь может очень быстро прискакать из-за горизонта. И, потянувшись, он отбросил в сторону с ее груди куртку.

– Тебе не холодно? – Намек на улыбку играл на его губах.

– Напротив, – шептала Челси. Она была такой теплой, что прохладный ветерок действовал успокаивающе на ее обнаженное тело. Желание горело в ней. Ему нужно было только приблизиться к ней – и она его хотела; ему нужно было только улыбнуться медленной ленивой улыбкой – и она таяла.

– Ты спешишь? – Он спрашивал, сколько у нее времени, но его медленные беспорядочные движения вокруг ее розовых сосков отвлекали ее, возбуждали, придавая некоторую расплывчатость его вопросу.

– Да, – прошептала она, – и.., нет. – Мгновенная томная улыбка искривила ее губы, тронула глаза, придала чарующую чувственность утонченно красивому лицу. – И я думаю, ты можешь принять оба ответа.

– С удовольствием, – мягко ответил он, – и начиная с «да», – добавил он, полуприкрыв глаза темными ресницами, расстегивая оставшиеся нерасстегнутыми пуговицы на замшевых бриджах. – Я к вашим услугам…

Он поднял глаза и улыбнулся тепло, открыто, соблазнительно.

Она почувствовала внизу живота волну жадной страсти, разлившуюся по телу при взгляде на его огромное возбуждение, не стесняемое теперь ничем; она почувствовала себя открытой для него, когда он снял мягкую кожу бриджей с бедер. У него была бронзовая кожа, его возбуждение билось о ее живот, и без подготовки, повинуясь ее желанию быстроты, он откинул юбку, раздвинул ее ноги в ботинках и вошел в нее, почти полностью одетую.

«Я видела его во сне прошлой ночью», – подумала она, когда его твердая и длинная плоть мучительно медленно заполнила ее. Воспоминание было вызвано его изысканными одурманивающими движениями, она задрожала от своей физической потребности в нем.

Синджин не верил в сверхъестественное и возвышенное, но степень явного экстаза, атакующего его чувства, обжигала мозг, и трепетная дрожь откровения прошла у него по спине. Как она делала это с ним?

Как эта золотоволосая девчонка с такой силой воспламеняла его чувственность? Была ли она нимфой из Лоулэндов или колдуньей, обладающей волшебством делать его чувства столь глубокими? Но затем она подняла бедра навстречу ему, ее руки скользнули вниз по его спине, и все перестало иметь значение, только горячее и скользкое ощущение вокруг него.

Он хотел ее волшебства, чем бы оно ни было вызвано.

Он хотел ее. Он хотел этого необъяснимого поднимающего необычайного экстаза.

Он вошел глубоко в нее, словно его волнение можно было успокоить физически, словно мощный ритм вхождений и освобождения мог разъяснить таинственную загадку, словно его сила могла преодолеть ее колдовскую притягательную силу.

Она радостно приветствовала его, утонченно мягкая, молодая и горячая; ее голова откинулась назад в восторге; она выдыхала слабые страстные стоны, словно озвучивая каждое мощное волнообразное вторжение в свое тело в момент самого глубокого проникновения.

Каждый короткий стонущий звук заставлял поднимать головы лошадей от травы, которую они охотно ощипывали. Тун беспокоился от звука знакомого голоса, который был возбужденным и необычным для его остроконечных ушей.

Синджин быстрым взглядом заметил стесненное состояние лошадей, но одновременно почувствовал пробные вздрагивания освобождения у Челси. Она стиснула его лицо, и он начал вливаться в нее, она толкнула его вниз, чтобы почувствовать его губы и ощутить его всем телом с головы до кончиков пальцев. В конце она вскрикнула прямо в мягкую подушку его губ, ее кульминация была сильной, оглушительной.

Он слишком часто испытывал оргазм, чтобы освободить неукрощенную свирепость своего облегчения.

Она представляла опасность для его душевного спокойствия.

Она вся была совершенной, неподдельно сексуальной, как языческий весенний обряд.

И в этот момент спокойствие не имело шансов на выигрыш.

«Я должна была бы встать в ту же минуту, – виновато подумала Челси, – я должна была столкнуть неотразимого герцога Сетского со своего горячего тела, расправить одежду и ускакать от этого человека, который показывал свои хорошо известные умения слишком ретиво, божественно и совершенно просто».

Ее поведение шокировало даже ее собственное непоколебимо сильное чувство свободы. Что он подумает о ней? Достаточно было забраться к нему в постель и соблазнить его; по крайней мере, у нее был совершенно основательный предлог для этого. Но валиться в его объятия, не более чем от ленивого взгляда этих бесстыдных голубых глаз.., ну даже ее свободный нрав ставил под сомнение необъяснимую поспешность, с которой она упала на землю под него, как назойливая уличная девка. Глаза ее были крепко закрыты, пока она придумывала какое-нибудь подходящее высказывание, чтобы приветствовать мужчину, известного под именем Святой за его сексуальный опыт, мужчину, находящегося на ней сверху в данную минуту.

20
{"b":"8146","o":1}