ЛитМир - Электронная Библиотека

В нем словно не осталось былой нежности. Да Алисон и не хотела ее. Между ними наступил момент обнаженной, чистой правды, момент, когда превыше всего была беспощадная страсть. Потребность Джафара поставить на ней клеймо своего владения. Потребность Алисон отдаться покорно, самозабвенно.

Его требовательная страсть зажгла в Алисон ответное буйство чувств. Она не помнила, когда успела прижаться к Джафару. Тело ее, напрягаясь, выгибалось навстречу толчкам его чресел. Он наполнил ее собой, своим отчаянием, своей мукой. Голова Алисон непрестанно, бессознательно металась по подушке, неуемное стремление вобрать его в себя было таким сильным, что, казалось, сейчас разорвется сердце. И когда боль стала нестерпимой, она впилась ногтями в плечи Джафара, выкрикивая его имя, умоляя положить конец ее мукам. В ответ Джафар поднял ее бедра, вонзаясь сильнее и глубже, пока женщина под ним, окончательно не потеряв голову, не забилась в судорогах экстаза. Алисон вторили хриплые стоны Джафара, излившего в ее тело теплую живительную влагу.

Потом они долго лежали, сплетенные в объятиях, пытаясь отдышаться. Наконец Джафар медленно, с трудом отстранился, словно отрывая себя от нее вместе с кожей. Алисон так остро почувствовала это, что поспешно повернулась на бок, не спуская глаз с Джафара. Он лежал на спине, закрыв глаза, положив руку поперек лба.

Ее бесстрашный берберский возлюбленный…

Алисон неспешно оглядывала это великолепное тело, упиваясь его красотой, играющими под кожей мышцами, порослью золотистых волос на груди, тускло мерцающих в полумраке. Как он похож на льва, гордого, могучего хищника! Полудикое, неприрученное создание, хотя и не такое свирепое!

Алисон засмотрелась на чувственное лицо, стараясь запечатлеть в памяти каждую черту. Нет, она не жалеет, что пришла к нему, потому что не смогла бы жить без этого, потому что будущее виделось ей бескрайней бесплодной пустыней.

И тут Джафар пошевелился, словно почувствовав ее взгляд. Он сжал кулаки, хотя глаза по-прежнему оставались закрытыми.

– Значит, Эхереш, ты запомнишь меня таким… холодным, бессердечным чудовищем… дикарем и варваром…

Горький смех, сопровождавший эту реплику, заставил Алисон встрепенуться.

– Нет, – выдохнула она. Джафар резко опустил руку и, повернув голову, открыл глаза. Во взгляде светилось неукротимое мятежное пламя, словно у пойманного сокола, однако за ним скрывалось куда более сильное чувство. Алисон была потрясена мукой, промелькнувшей в его глазах. Нет, она не ошибается. И его в эту минуту охватило отчаяние. Такого Джафара она еще не знала. Перед ней был человек, разрываемый противоречивыми эмоциями: горечью, бессилием, страданием.

– Нет! – дерзко выкрикнула Алисон. – Ты не бессердечен, не холоден! И не дикарь! Просто борешься за то, во что веришь, даже если силы неравны.

Губы Джафара скривились в подобие улыбки.

– Ах, Эхереш, – произнес он мрачно. – Даже сейчас, даже в этом ты мне противишься.

Однако непрошенная боль не давала дышать. Как яростно Алисон защищает его! Значит, все-таки что-то чувствует к своему похитителю! Возможно, даже испытывает подобные мучения, потому что ее тело помнит ту страсть, которой научил ее Джафар. Но он хотел не просто обладать Алисон. Ему нужно ее сердце. А его он никогда не получит.

Джафар медленно провел кончиком пальца по нежной щеке.

«Останься со мной», – попросил он безмолвно, безнадежно.

«Попроси меня остаться», – молила она, не разжимая губ, с тоской сцепив руки.

«Ты выйдешь замуж за него, когда вернешься?»

«Почему ты отпускаешь меня?»

Джафар каким-то шестым чувством ощущал, что душа Алисон переполнена вопросами, которые гордость не позволяет задать вслух. Однако, вспомнив о своем смертельном враге, Джафар невольно отвернулся. Он отсылает Алисон назад, в объятия Бурмона, человека, которого клялся убить! Отчаяние, тлевшее в сердце все эти долгие недели, сейчас раздирало его когтистыми лапами.

Отчаяние. Это чувство было знакомо Джафару, но он никогда не ожидал столь глубоких ран, такой безжалостной пытки. Никогда он не представлял, что юная мятежница станет частью его жизни, его души. Однако именно это произошло, а теперь жизнь снова станет пустой и одинокой.

Невыносимые терзания вновь охватили его при мысли о целой вечности холодной пустоты, ожидающей впереди.

Как он может найти в себе силы отпустить ее? Но есть ли иной выход? В конце концов, она будет гораздо счастливее среди людей, к которым привыкла. И Джафар твердо знает это. Вернувшись домой, Алисон забудет его, а тяжелые испытания, пережитые в пустыне, поблекнут, как дурной сон.

Джафар хмуро взглянул на Алисон. Между ними столько боли и гнева, ярости и страсти… так много высказанного, но еще больше невысказанного. Однако изменить прошлое невозможно. Слишком поздно.

А рассвет настанет очень скоро. Джафар безмолвно потянулся к Алисон, притягивая ее к себе. Теперь он мог только одно – сделать все, чтобы она никогда не забыла его.

– Ты всегда будешь помнить меня, – хрипло пообещал он, едва прикасаясь губами к ее губам. – И вечно будешь ощущать прикосновения моих рук, тяжесть моего тела на твоем… вкус моих поцелуев…

В комнате воцарилась тишина, потому что Джафар, верный слову, продолжал сводить Алисон с ума. Однако никто из них так и не осмелился воплотить в словах неотвязные мысли, хотя в страстных порывах лихорадочными движениями тел оба высказывали все, что не смели произнести вслух.

Глава 25

На обратном пути в Алжир Алисон сопровождал многочисленный вооруженный эскорт. Сам халиф был ее спутником вместе с сотником Джафара, рыжебородым Фархатом эль-Таибом. Никому больше не доверил бы Джафар ее безопасность.

Все это время дождь беспощадно хлестал по спинам всадников, копыта лошадей скользили по мокрым камням, но Алисон едва замечала леденящий холод. Она словно застыла, все в ней закаменело, и только в том месте, где должно быть сердце, царила щемящая пустота.

Путешествие заняло три дня из-за непрекращающегося ливня и состояния здоровья дяди Оноре. Ребра бедняги еще не совсем зажили, и его пришлось нести в носилках.

Небо немного прояснилось лишь когда Бен Хамади покинул их в окрестностях Алжира. Солнце засветило сквозь тучи животворными лучами, и окружающие холмы зазеленели, словно изумрудная рамка, в которую была заключена белоснежная жемчужина морского порта.

Однако городские улицы были узкими и темными. Алисон с трудом подавила озноб, когда они прошли через высокие ворота и оказались в городе. Алжир с его долгой историей рабства, предательств и деспотизма теперь казался слишком душным и замкнутым, совсем не таким, как при первом впечатлении.

Девушка устало натянула поводья перед домом, где они жили с дядей до похищения, и молча ждала, пока Чанд поможет ей спешиться. Неужели всего лишь несколько месяцев назад она отправилась в пустыню в поисках страсти и приключений? И сумела найти и то и другое.

Девушка была так погружена в невеселые мысли, что лишь смутно слышала знакомый голос, что-то кричавший по-английски.

– Алисон! Где, во имя Господа, ты была?

Алисон испуганно вскинула голову и заметила высокого мужчину, выбегавшего из дверей.

– Дядя Оливер! – выдохнула она.

В следующее мгновение ее стащили с лошади и стиснули в медвежьих объятиях. Смеясь и плача, Алисон изо всех сил обхватила дядю за шею. Но Оливер тут же отстранился, пристально разглядывая племянницу.

– С тобой все в порядке, девочка? – требовательно спросил дядя и, не дав ей времени ответить, повернулся к Оноре. – Каким это образом, спрашивается, – разъяренно осведомился он, – вы позволили ее похитить?!

Алисон знала, что между ее английскими и французскими родственниками нет особой любви, но никогда еще неприязнь не проявлялась с такой силой. Вытирая глаза, полные слез, она немедленно встала на защиту Оноре.

– Он не виноват, дядя Оливер. Оноре пытался отговорить меня от поездки, но я ничего не хотела слушать, совсем, как ты, когда решаешь отправиться в экспедицию.

84
{"b":"8166","o":1}