ЛитМир - Электронная Библиотека

Рейвен не могла не признаться самой себе, что ее малоприятная тетушка как в воду смотрела: было, было у нее такое намерение. Парочка кандидатов, один из которых едва не учинил публичный скандал, вполне соответствовала опасениям леди Кэтрин. Слава Богу, тетка ничего об этом не знает.

— Я никогда не имела умысла причинить вам неприятности, тетя, — чуть покривив душой, сказала Рейвен. — Напрасно вы так обо мне думаете.

— Возможно, — с кисловатой миной согласилась леди Кэтрин. — Но, как бы то ни было, скажу прямо… — Неожиданно открытая улыбка мелькнула у нее на губах. — Скажу по правде, не очень-то вы с Холфордом подходите друг другу. По крайней мере по характеру. Его светлость, извини за откровенность, напыщенное ничтожество. Да простит меня Господь за такие слова.

— Ну, не так уж он плох, — решила вступиться за будущего мужа Рейвен, скрывая безмерное удивление от прямоты и откровенности леди Кэтрин. — Зато, если не ошибаюсь, он хорошо воспитанный, сдержанный человек и, что важнее всего, добрый по натуре.

— Что ж, — заключила родственница, — быть может, ты права. Во всяком случае, я рада, что тобою не владеют дурацкие предрассудки, будто в браке необходима любовь. То, что называется любовью, моя дорогая, отнюдь не служит порукой счастья, в чем имела печальную возможность убедиться твоя собственная мать.

Снова у Рейвен сжалось сердце.

— Это правда, тетя Кэтрин, — сказала она. — Любовь может приносить несчастье. Я хорошо усвоила этот урок.

— Что говорит о том, Рейвен, что у тебя гораздо больше здравого смысла, чем у твоей несчастной матери.

Девушка опустила глаза, потому что в них мелькнул гнев: сколько можно об одном и том же? Она не желала слушать такие слова и вообще обсуждать поведение матери и ее горькую судьбу.

Старая дама почувствовала состояние собеседницы, однако не посчитала нужным отступить от темы и добавила холодным назидательным тоном:

— По крайней мере можно надеяться, что перед тобой открывается будущее, какового и желала для тебя Элизабет. И ты займешь то место в обществе, которого твоя мать лишилась по собственной глупости.

Этого Рейвен уже не могла выдержать. Вздернув подбородок и глядя прямо в лицо тетке, она заявила:

— Не по глупости, миледи, а потому, что ее отвергла собственная семья. И вы это прекрасно знаете.

Леди Кэтрин грозно нахмурилась.

— У нас не было иного выхода, как принудить твою мать немедленно выйти замуж. Иначе ее ожидали бесчестье и полный крах. То, как она себя вела, выходило за все рамки приличия: вступить в связь с женатым мужчиной, позволить ему наградить ее ребенком! Куда уж больше!

Леди Кэтрин говорила в столь презрительном тоне, что Рейвен не выдержала.

— Мой дед и ваш брат не должен был!.. — почти крикнула она. — Зачем он отрекся от своей дочери и отправил ее за океан?!

— Быть может, на Карибы — это слишком далеко, — согласилась Кэтрин. — Но вообще Джервис принял единственно правильное решение. Никто не понял бы его, если бы он примирился с тем, что у его дочери внебрачный ребенок. Какой позор!

— И поэтому он заставил ее выйти замуж за человека, которого она не переносила? И прогнал с глаз долой? Разве это хорошо?

— Уверяю тебя, Рейвен, твоя мать и сама понимала, что замужество — единственный выход. Брак с Кендриком спасал ее от позора, а тебя от клейма незаконнорожденной.

Да, Рейвен давно поняла, какую жертву принесла мать ради нее. Но все равно: ничто не может извинить или обелить тех, кто заставил бедную женщину пойти на эти испытания. И дед Джервис, и тетка Кэтрин показали себя черствыми и бессердечными. Но как видно, до сих пор считают свое тогдашнее поведение единственно верным и достойным.

— Если бы мою мать не обрекли на жизнь среди чужих для нее людей, — сказала она с горечью, — если бы она продолжала находиться в окружении родных и друзей, быть может, она сумела бы преодолеть свою безнадежную любовь. Однако получилось, что она рано растратила жизненные силы, лелея напрасные надежды.

И снова холодный рассудительный голос леди Кэтрин:

— Ей некого винить, кроме себя самой, за свою позорную слабость. Впрочем, она вскоре пришла к той же мысли и осознала свою страшную ошибку. Но было уже поздно.

— Простите, если выражу недоверие, тетя Кэтрин, — со сдержанным раздражением сказала Рейвен, — но откуда вам это известно?

— Потому что Элизабет признавалась в этом в своих письмах.

— Она писала вам?

— Не слишком часто. Может быть, раза два в год, но письма были. И в последних посланиях все чаще давала понять, что постепенно пришла в себя и горько сожалеет о содеянном. О том, что выпала из того круга, к которому принадлежала по рождению и воспитанию, и вынуждена вести совсем иной образ жизни… Она очень сильно желала, чтобы твоя жизнь была не такой, как у нее.

Рейвен должна была признаться самой себе, что не может не верить тому, что сейчас слышит. Ведь иначе мать вряд ли уделяла бы столько времени и сил ее воспитанию в духе традиций и правил поведения, свойственных высшему обществу метрополии и самого Лондона. Более того: будучи на смертном одре, она заставила дочь дать клятву, что та будет искать и найдет себе супруга, непременно принадлежащего к аристократии…

— У вас сохранились письма от мамы? — спросила она, отвлекаясь от воспоминаний.

— Нет, я не оставила их. Но уверена, Элизабет одобрила бы твой теперешний выбор.

— Вернее, почувствовала бы облегчение, — поправила ее Рейвен, — оттого, что никто уже не назовет меня незаконнорожденной. А если кому-то и придет в голову, то на герцогиню Холфорд это произведет куда меньшее впечатление, чем на какую-то мисс Кендрик, не так ли?

Леди Кэтрин не сочла нужным прямо отвечать на этот вопрос, но заметила, что она лично вполне удовлетворена поведением Рейвен и даже испытывает чувство облегчения от того, что она не пошла по стопам матери и не опозорила семью.

Слова вызвали у Рейвен новую волну негодования, и, сжав руки в кулаки, она ледяным тоном сказала:

— Если вы так опасались за мое поведение, тетя Кэтрин, то зачем же предоставили мне жилище и даже субсидировали выходы в свет?

— Отвечу прямо: чтобы соблюсти приличия. И еще потому, что этого хотел твой дед. — Она неодобрительно фыркнула. — По моему мнению, если хочешь знать, он ведет себя не слишком умно и расчетливо, относясь к тебе чуть ли не как к блудной дочери. Полагаю, этим он с запозданием пытается смягчить свое отношение к собственной дочери, которое считает теперь чересчур жестоким. С чем я совершенно не согласна: Элизабет понесла заслуженное наказание.

— Конечно, тетя, — уже не сдерживая язвительности, сказала Рейвен, — вам, как одному из главных третейских судей в высшем обществе, гораздо виднее, как к чему относиться.

Неизвестно, уловила ли леди Кэтрин иронию в словах племянницы, но ни один мускул не дрогнул у нее на лице, когда она спокойно произнесла:

— Однако довольно болтовни. Тебе нужно поторапливаться. Негоже заставлять благородного герцога торчать в одиночестве у алтаря.

— Вы совершенно правы, тетя… Как всегда…

Оставшись одна, Рейвен перевела дух и снова воззрилась на коробку с жемчугом. Его блеск не радовал глаз: от него, казалось, исходило презрение, которое ощущала она все эти месяцы в голосе и выражении лица тетки. Пренеприятная она особа, эта леди Кэтрин…

Про своего деда, лорда Латтрелла, Рейвен такого бы не сказала. Он был намного старше своей сестры Кэтрин и намного мягче по характеру. Даже не верилось, что этот человек мог когда-то поступить так сурово со своей родной дочерью.

Впрочем, насколько знала Рейвен, изменения в его характере произошли уже после кончины ее матери, когда на деда обрушилось несколько сердечных приступов подряд. Тогда он и решил пригласить внучку в Англию, чтобы хоть в какой-то степени загладить свою жестокость по отношению к дочери.

Однако он тоже не мог забыть того, что произошло два десятка лет назад. Подумать только: аристократка без памяти влюбилась в какого-то богача американца без роду без племени, к тому же женатого, да еще и забеременела от него!.. Ну и что оставалось делать, чтобы сохранить приличия? Разумеется, безотлагательно выдать ее замуж, а затем, в наказание и для всеобщего спокойствия, отправить с глаз долой. В мужья удалось подыскать некоего Йена Кендрика, обедневшего младшего сына одного из соседей по поместью. Тот согласился на брак исключительно ради денег, за что всю оставшуюся жизнь презирал себя, свою жену, а также чужую дочь, которой не давал забыть, кто она такая. По брачному контракту он получил в собственное владение небольшую плантацию на одном из карибских островов и скромное ежемесячное денежное содержание в обмен на условие не возвращаться в Англию.

3
{"b":"8171","o":1}