ЛитМир - Электронная Библиотека

Однако мгновенное поражение не обескуражило его: напротив, в его глазах загорелся торжествующий огонь. Он хотел этого поражения, знал, что так и будет. Теперь он ждал, что противник прикончит его. И когда этого не произошло, он пригнул голову и, как взбесившийся зверь, с каким-то подобием рычания бросился на Келла, на его рапиру, желая наткнуться на острие.

Келл в последний момент отвел клинок, но Шон, окончательно озверев, набросился на него, они врезались в перила террасы, сломали их и упали на мерзлую землю.

Шон боролся, а старший брат пытался сдерживать его, надеясь, что тот придет в себя и хоть немного, успокоится. Но вместо этого младший ожесточался все больше и больше. Рейвен пребывала в полном отчаянии, не в силах вообразить, чем все это может кончиться и когда.

Внезапно Шон, освободившись от рук брата, ринулся куда-то по заснеженному парку. Рейвен сразу поняла: он бежит к озеру, очертания которого сейчас, с наступлением рассвета, яснее проступали под снегом.

Келл устремился за ним. Оба уже мчались по непрочному льду, старший брат догонял его и вот-вот готов был схватить, удержать… Рейвен услышала треск и увидела, как одна нога Шона, а за ней и другая, ушли под лед. И тут же, она не успела вскрикнуть, он исчез.

— Шон!

Крик Келла разнесся по всей округе. Казалось, остановился ветер, закручивающий мелкие острые снежинки. Молчание было ему ответом. Опустившись на колени, Келл стал подползать к образовавшейся полынье, из которой на мгновение появилась голова Шона. Рот его был широко открыт, но не слова о помощи вырвались из него, а только один возглас:

— Уйди…

Келл протянул брату руку, и Рейвен показалось, что тому удалось уцепиться за нее, или, наоборот, Келл смог ухватить Шона за одежду. Но тут же она с ужасом поняла, что младший брат отталкивает спасительную руку старшего, борется с ним, пытается вырваться. А быть может — нет, только не это! — хочет увлечь его за собой в ледяную бездну.

Со связанными руками она при всем желании ничем не могла помочь и только наблюдала страшную картину — молчаливую битву двух братьев за жизнь и за смерть. Которую призывал младший…

Край полыньи, где находился Келл, треснул, ион инстинктивно отпрянул, ослабив хватку. Этим воспользовался Шон: окончательно высвободившись, он сделал резкое движение вверх, словно собирался выпрыгнуть, потом резко ушел под воду.

Келл замер в ожидании, но брат больше не появлялся на поверхности. И когда старший брат понял, что произошло, ужасный вопль вырвался из его груди. Так, наверное, кричит смертельно раненное животное.

Снова раздался треск: под распростертым телом Келла начал лопаться лед. Этого Рейвен вынести не могла. Не отдавая себе отчета в своих действиях, она сбежала по ступенькам террасы и ринулась ему на помощь. Наверное, надо было мчаться к дому, звать слуг, но она забыла об этом и бежала по льду озера беспомощная, со связанными руками.

— Рейвен! Назад! — услышала она крик и на секунду остановилась, однако не для того, чтобы повернуть к берегу.

Опустившись на колени, чувствуя ненадежность ледяной поверхности, она стала подползать к Келлу, вытянув вперед руки и проклиная веревки, которыми они были связаны.

— Рейвен! Назад!..

Но она не могла оставить его одного. Если такова судьба, она утонет вместе с ним… Ведь она любит его… Да, любит! И любила давно… Больше собственной жизни…

Сквозь слезы она видела его уже совсем близко, в каком-нибудь ярде от себя, и протягивала к нему руки в надежде, что он ухватится за них. С великой осторожностью, скользя всем телом по льду, он сумел немного повернуться — коснулся ее рук, вцепился в них. После чего она стала медленно и осторожно ползти назад, оттаскивая его с опасного места.

На оставшемся пути до берега — она не сразу поняла своим затуманившимся сознанием — их с Келлом подхватили руки подоспевших слуг.

У Келла после всего пережитого оказалось не намного больше сил, чем у нее: на берегу он тяжело опустился на колени и долго не поднимался. Быть может, он молился за больную, исковерканную душу своего брата, которого он не смог спасти.

Глава 21

Рейвен в нерешительности остановилась у дверей библиотеки в доме, куда несколько часов назад они вошли с Келлом в сопровождении слуг. Она и Келл уже переоделись, их накормили. Кисти ее рук, кровоточащие от впившихся в них веревок, были смазаны йодом и перевязаны бинтами. Но ни она, ни он еще не пришли в себя после случившегося.

Когда Рейвен все-таки открыла дверь, Келл неподвижно стоял у окна. От его фигуры веяло такой печалью, такой тоской и одиночеством, что на ее глаза снова навернулись слезы. Была ли в них скорбь об утонувшем, лежащем сейчас на дне озера? Пожалуй, нет. То были слезы о его старшем брате — таком печальном, согнувшемся под тяжестью своей вины. Но она не может с ним согласиться: любой человек не всемогущ. Каждый должен пытаться помочь себе сам. А Шон считал, что брат обязан делать за него все. Впрочем, к счастью, не все: убивал он сам…

Келл медленно повернулся от окна… Боже! Она содрогнулась: как она была слепа! Ведь она любит этого человека, которого только что чуть не потеряла навеки — он мог бы уже лежать рядом с братом на илистом дне…

— Ты в порядке? — спросил он глухим, безжизненным голосом.

— Да, — солгала она.

— Я сожалею, что позволил ему причинить тебе столько боли. Винюсь, что обещал защищать вас и обманул обоих.

В его голосе была какая-то безнадежность, покорность судьбе, что приводило ее в отчаяние, она не знала, что делать, что сказать.

Но все же сказала:

— Вы не должны осуждать себя. Нельзя же считать, что вы должны пожертвовать жизнью ради брата.

— Вы так думаете? — еле слышно проговорил он.

— Келл! — крикнула она, не сдержавшись. — Вы делали все, что могли. Я уверена в этом!

Он опустил голову.

— У меня был выбор. Один человек из двух. Я выбрал тебя.

Это было правдой, она не могла не признать, но ни гордости, ни удовлетворения не чувствовала. Только печаль.

— Вы теперь будете ненавидеть меня? — спросила она, с трудом выговаривая эти слова.

— Нет, не тебя. Самого себя.

— Келл…

Он поднял руку, как бы защищаясь от любой попытки оправдать его, смягчить его участь.

Говорить об этом было бесполезно, она поняла это.

— Что вы намерены делать? — спросила она после долгого молчания.

Он ответил не сразу.

— Нужно поднять тело Шона… подготовить к погребению. Наверное, я отвезу его в Ирландию, где мы оба родились. Быть может, его душа обретет там покой.

«А вы? Вы найдете когда-нибудь покой?» — хотелось ей спросить…

— А потом? — спросила она.

— Не знаю.

«Теперь ему осталось только сказать, — пронеслось у нее в голове: — „Уходи с моих глаз, я не хочу тебя видеть и не захочу никогда…“ Но ведь он воспитанный человек и такого не скажет. Выводы нужно делать самой…»

Келл направился в ее сторону. Она затаила дыхание — сейчас он обнимет ее, скажет, что она ему нужна, необходима как воздух… Или оттолкнет…

Не произошло ни того ни другого. Не взглянув на нее, он прошел мимо и покинул комнату.

Она сжала зубы, стараясь не закричать, не завыть. Ее била дрожь.

Что же, можно прямо сказать, что Шон взял над ней верх. Даже после своей смерти.

В Лондон она вернулась одна, как того желал Келл, и сразу очутилась в центре нового скандала, новых обвинений, суждений и домыслов. Как же: убийство ее слуги, вторичное похищение, загадочная смерть деверя, не менее странное исчезновение из города Келла Лассетера… Разве этого мало?

И как нарочно, почти никого из близких друзей не оказалось рядом. Бринн, которая была на последнем месяце беременности, не выезжала из поместья своих родных, там же находился ее муж. Джереми Вулвертон занимался какими-то делами на севере страны, хотя само слово «дело» в сочетании с ним звучало по меньшей мере странно. Не было с ней верного друга и защитника О'Малли; не было даже деда, все еще пребывавшего у себя в Суссексе по причине нездоровья.

72
{"b":"8171","o":1}