ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Багровый пик
Все наши ложные «сегодня»
Песнь Кваркозверя
Вкусный кусочек счастья. Дневник толстой девочки, которая мечтала похудеть
Как запоминать (почти) всё и всегда. Хитрости и лайфхаки для прокачки вашей памяти
Это всё магия!
Другой дороги нет
В погоне за счастьем
Действующая модель ада. Очерки о терроризме и террористах

— А ты бы как ее назвал? — спросила вдруг миссис Маккензи.

Артемас чуть было не выкрикнул «Рыжая», затем, ойкнув, спохватился. Он отчетливо вспомнил цветы, которые помогал высаживать мистеру Маккензи сегодня утром, и цветную картинку на мешке с рассадой. До сих пор он в жизни не видел такого мягкого оранжево-красного цвета.

— Лили, — выдохнул он.

— Лили. Лили… — Ребенок снова захныкал. — Думаю, ей нравится. — Миссис Маккензи задумчиво посмотрела на него. — Лилии — сильные и хорошие цветы, очень выносливые. Лили. Да, сэр, прекрасное имя. Уверена, оно понравится и мистеру Маккензи.

Артемасу казалось, что он сейчас лопнет от счастья.

— Ты на самом деле ее так назовешь? Правда?

— Правда. Лили Маккензи. Потому, что ты особенный мальчик и ты помог ей появиться на свет. Маккензи и Ко-улбруки словно приклеены друг к другу. Вот уже на протяжении ста двадцати лет. И видимо, так будет всегда.

Артемас осторожно дотронулся до протянутых детских ручек. Крохотные пальчики обвились вокруг его пальца. Все правильно: Маккензи и Коулбруки всегда обитали здесь, в Голубой Иве, и всегда это место было местом любви. Лили Маккензи — его собственность, его душа и сердце.

* * *

Длинный черный лимузин в последний день привез его на ферму к Маккензи. Одетый в черный пиджак, льняную рубашку, галстук, серые шорты, белые носки и жесткие черные ботинки, гладко зачесав назад черные волосы, он ощущал страшную тяжесть на сердце. Но он поклялся себе не плакать, теперь он должен быть сильным.

Эта ферма располагалась в тихом уголке среди лесных холмов. Артемас частенько поднимался на них, чтобы увидеть гору Виктории в миле отсюда. Его предки владели всей землей вплоть до той горы, но бабушке пришлось пожертвовать частью из-за парка. Теперь вместо огороженного королевства поместью Голубая Ива принадлежало только тридцать квадратных миль.

Водитель открыл дверцу. Маккензи встретили Артемаса на пороге своего дома — мистер Маккензи, высокий и сильный, одна его рука оканчивалась изящным металлическим крюком; миссис Маккензи, держащая Лили; старики Маккензи, оба старые и сгорбленные, но знающие много историй о медведях, диких кошках и Коулбруках.

Артемас с достоинством миновал песчаный двор с цветочными клумбами и большими дубами, не обращая внимания на толстую рыжую собаку, лизнувшую его, и мурлыкающих кошек, трущихся о его ноги. Сердце предательски защемило.

Вдоль ручья, будто прощаясь, величественно шевелилась густая ивовая роща. Ивы были таинственным образом связаны с кругом Маккензи и Коулбруков. Даже в парке при входе в поместье росла огромная ива. Это были его деревья. Он думал, что умрет, если не сможет залезть на них снова.

— Как дела, Арти? — Сойдя с крыльца, мистер Маккензи посадил Артемаса на свою сильную руку.

У Артемаса перехватило дыхание, он никак не мог унять дрожь своей нижней губы и прямо-таки ненавидел себя за это. Дрю Маккензи, полная противоположность его отцу, без малейшего смущения крепко обнял парнишку и поцеловал в лоб.

— Ты теперь молодец, слышишь? Здорово вырос и стал тем человеком, каким хотела тебя видеть бабушка, правда?

Артемас, не в силах больше сдерживать душевное смятение и стыд, проговорил дрожащим голосом;

— Бабушка всегда желала мне добра, а я пытался и никогда не мог стать лучше. Пытался снова и снова и дошел до того, что теперь не могу дышать.

Миссис Маккензи издала какой-то нежный звук, словно кошка, подзывающая котят:

— Ты помог Лили появиться на свет, подхватил ее и уберег от падения. Ты никогда не ошибешься, если будешь так же заботиться обо всех, кто тебе дорог.

Артемас внезапно уцепился за эту простую и ясную подсказку:

— Удерживать людей от падения… Я смогу, я знаю.

Мистер Маккензи одобрительно похлопал мальчика по ноге.

— Делай всегда то, что считаешь нужным, а не только то, что попроще. Прислушивайся к своему внутреннему голосу, он никогда не обманет.

Артемас кивнул, схватившись за одну из подтяжек, поддерживающих старые коричневые брюки Маккензи.

— Я буду скучать по тебе, — выдохнул он наконец, овладев собой.

Мистер Маккензи со вздохом кивнул и поставил его на порог перед стариками. Горячие натруженные руки гладили Артемаса, словно любимого щеночка, старушка Маккензи даже произнесла молитву. Мальчик приблизился к Зи Маккензи с Лили на руках.

Припомнились все дни и ночи, которые он провел здесь с миссис Маккензи, бегая босиком, поглощая свежие персики и домашнее мороженое, работая в поле и играя с животными. Прощаясь, она встала перед ним на колени и рукой привлекла к себе. Ее большие голубые глаза были полны слез. Девочка в крошечной белой футболке, казалось, готова была соскочить с руки матери и броситься к нему.

— Не волнуйся, мы позаботимся о Голубой Иве, — прошептала миссис Маккензи.

Не в силах остановить предательские слезы, Артемас посмотрел на ребенка, кашлянул и сказал:

— Я вернусь и женюсь на Лили, и тогда вы на самом деле станете моей семьей.

Миссис Маккензи крепко обняла его и засмеялась:

— Когда подрастешь и вернешься, сам скажешь Лили об этом.

— Я вернусь.

Миссис Маккензи, не говоря ни слова, печально смотрела на упрямого, заплаканного мальчика.

— До свидания, Арти.

— Я вернусь, клянусь тебе. — Он наклонился и поцеловал рыжую головку Лили. — И подхвачу тебя, — прошептал он. — Ты моя.

Прежде чем сесть в машину, он оглянулся еще раз. Смущение, любовь, горечь расставания переполняли его. Маккензи знали, что он никогда их не забудет, но не знали, как он упрям. Лили принадлежит ему. Они заключили соглашение.

Глава 3

Мама говорила, что Терпеливый принц, который помог ей родиться и дал имя, обещал в один прекрасный день вернуться и жениться на ней, а пока он уехал, оставив на ее попечение свой дом и Лили, единственную прекрасную принцессу в округе Маккензи.

Не то чтобы Лили мечтала о мальчиках или о замужестве, но ей хотелось бы, став старше, опереться на такого же сильного и милого парня, как ее отец, для помощи в ведении фермерского хозяйства. И насколько она знала, единственный способ заполучить хорошего мальчика — выйти за него замуж.

Правда, девочки в воскресной школе считали, что никто не захочет на ней жениться, потому что у ее отца крюк вместо руки, а ее мать произошла от белой дряни, и хотя именем Маккензи назван целый округ, она все равно слишком долговяза и некрасива. А Терпеливый принц до сих пор не объявлялся.

Лили, забравшись на толстую иву, обхватив ствол руками, изумленно смотрела сквозь голубовато-зеленую листву. Надо же, какой-то незнакомец. Сасси, выбравшись из травы, на мгновение застыла, затем, стряхнув с лохматой желтой шерсти остатки моченых яблок — безобидная шалость Лили — и подобрав свой слюнявый розовый язык, незлобно залаяла.

Разве он не знает, что это главная дорога через Голубую Иву? Как он посмел войти в огромные старые ворота? Только Маккензи позволено ходить по этой дороге или играть на этом большом дереве.

Высокий серьезный мальчик уверенно направлялся к усадьбе. Зеленая униформа вроде той, что носят солдаты, выглядела такой же грязной и изношенной. Может быть, он даже сражался во Вьетнаме.

Лили словно червяк заскользила по ветвям пальцами ног, ища опору, цепляясь одеждой за ветки. В руке у нее было зажато несколько моченых яблок, сок струился между пальцами, причиняя массу неудобств.

Кто он? Коротко подстриженные черные волосы, за плечами мешок. Под глазом растекся большой синяк.

Сасси, подняв ухо, глухо зарычала. Незнакомец остановился и нахмурился.

— Хорошая собачка, — сказал он. — Я тебя помню. Большая, глупая, хорошая собачка.

Похоже, он очень воспитанный мальчик, и его манера говорить сильно отличается от здешней.

Сасси приветливо завиляла хвостом, а мальчик заспешил дальше, и Лили спряталась в надежде, что он ее не заметит. В заросшем старом парке он бросил свой мешок на землю, вздохнул и почистил стершуюся надпись на каменном указателе. «Маккензи. Коулбрук. Голубая Ива. Тысяча девятьсот…» Вытерев лоб загорелой рукой, он присел под склонившимися ветвями.

6
{"b":"83","o":1}