ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Паиньки тоже бунтуют
Витающие в облаках
Леонхард фон Линдендорф. Барон
Обжигающий след. Потерянные
Я хочу больше идей. Более 100 техник и упражнений для развития творческого мышления
Разбивая волны
Мир вашему дурдому!
Ценовое преимущество: Сколько должен стоить ваш товар?
Книга о потерянном времени: У вас больше возможностей, чем вы думаете
Содержание  
A
A

— А где наш брат? — переспросил я.

Тогда молодой тамплиер подошел поближе и произнес дрожащим голосом:

— Он повесился вчера, когда увидел, как приближаются турки.

Он замолчал.

— Ну что ж, — сказал я, показывая ему свою печать, — теперь я приказываю тебе следовать за мной.

Пришпорив лошадей, мы галопом помчались прочь от крепости. Тут-то мы и заметили вдалеке приближающийся караван. Человек, который вел его, поравнявшись с нами, соскочил с лошади и поприветствовал нас. Он был молод, на нем была синяя одежда людей пустыни.

— Меня зовут Наср эд-Дин, — назвался он. — А кто ты?

— Я Адемар Аквитанский, рыцарь-тамплиер, преследуемый турками.

— Тебя преследуют… — сказал Наср эд-Дин. — Будьте моими гостями, ты и твой товарищ, так как я — тот человек, которого ты ждешь. Меня тоже преследуют — сестра калифа Каприского, за то, что я убил ее брата. Мне сказали, что она пустилась в погоню с сотней воинов. Она обещала большую награду тому, кто доставит ей Наср эд-Дина мертвым или живым!

— Тяжко тебе, — посочувствовал я. — За что ты убил калифа?

— Он запрещал мне смотреть на свою сестру, красавицу Лейлу, так как я не принадлежу к их роду. Однажды вечером я пришел к ней, но он затеял ссору и, защищаясь, я вынужден был его убить… После этого я уже не мог видеть принцессу. Но она поклялась отомстить за брата, хотя, я знаю, сердце ее оплакивало меня. Теперь она предпочитает видеть меня скорее мертвым, чем удалившимся от нее! Услышав мою историю, тамплиеры предложили мне приют в обмен на…

— На что?

— На одну услугу, которую я им должен оказать.

— Что за услуга? — спросил я.

— Ты это узнаешь, но позднее, так как у нас мало времени, а дорога предстоит длинная.

Я переоделся в синюю одежду пустынника и занял место в караване Наср эд-Дина, без промедления пустившемся в путь.

Через несколько дней пути никто не узнал бы меня. Кожа побурела на солнце, вокруг глаз появились морщинки, так как часто приходилось щуриться, подобно всем людям пустыни, рот мой усох, как и у них, потому что воду приходилось экономить.

Мы миновали монастыри Храма, Шато-Пелерина, Цесарии и Яффы. Потом мы вышли на большую дорогу паломников, на которой возвышалось тевтонское владение Бофор. На нашем пути встретились три большие крепости Храма: Ла Фее, Ле Плален и Како. И всякий раз я с отчаянием убеждался, что эти крепости, считавшиеся неприступными, опустошены или заняты турками.

Преодолев длинную и опасную дорогу, караван, наконец, прибыл к цели — в портовый город Сен-Жан-д'Акр, где сходили на берег паломники, направлявшиеся в Иерусалим.

Штаб тамплиеров располагался между улицами Пизан и Сент-Анн, примыкая к приходской церкви Сен-Андре. Ее главная квадратная башня и широкие стены возвышались над великолепным побережьем Сен-Жан-д'Акра. По углам башни торчали сторожевые вышки, на которых вертелись флюгеры из позолоченной латуни с изображениями шагающих львов.

Крепость была надежной, построена грамотно. Четыре круглые и квадратные башни по углам делали ее похожей на мусульманские рибаты, которые были одновременно крепостями и монастырями-убежищами. Именно здесь, в подземных залах, просторных и тихих, мы и укрылись, получив приют и пищу от моих братьев тамплиеров.

Наср эд-Дин был молод и броско красив. Светлые глаза на темном лице, обрамленном черными волосами, делали его похожим на принца. Его обаяние и ум пришлись по нраву тамплиерам, и те были счастливы принимать его, знакомить с основными догмами христианской религии и даже учить французскому языку.

Однажды вечером, в сумерках, Наср эд-Дин и я прошли к порту Сен-Жан-д'Акр, окруженному стенами, возведенными рыцарями, обеспечивавшими защиту своих земель. Оттуда можно было видеть море и город, в котором соседствовали минареты и аркады крестоносцев. Разбушевавшееся море, казалось, хотело перехлестнуть через стену и захватить землю, но вид прибоя и горизонта, за которым лежала моя родная земля, размягчили мою душу, и я полной грудью вдыхал морской воздух, с ностальгией думая о милой сердцу земле Франции.

— Сердце твое опечалено, — проговорил Наср эд-Дин.

— Я думаю о своей стране, — ответил я. — Не знаю, когда и какой я ее увижу, да и увижу ли вообще.

— Ты мой друг, и я хотел бы утешить тебя, — сказал Наср эд-Дин. — Ты спас мою жизнь, а я твою. Ты научил меня своей религии, и теперь наши судьбы связаны. Пришло время тебе узнать то, что знаю я.

— Слушаю тебя, — сказал я.

Под небом, светящимся тысячами звезд, окруживших тонкий полумесяц, перед бушующим морем, волнами пытавшимся сокрушить стены, Наср эд-Дин открыл мне, кто он такой и какую роль должен играть в моей миссии.

— Я — член тайного братства, главу которого зовут Горный старец. Как и вы, мы воюем с сарацинами. И, как и вы, мы слепо и беспрекословно повинуемся нашему вождю. Наша родословная идет от младшей линии Магомета, через Измаила, сына Агари. Но мы отделились от мусульман, чтобы сохранить истинные заветы ислама. О нас говорят как о грозных воинах, но мы не нападаем ни на тамплиеров, ни на госпитальеров, так как наш девиз гласит: «Зачем отрубать голову, если на ее месте вырастет другая?» Хочешь выслушать мою историю?

— Слушаю тебя, — снова произнес я.

— Адемар, все очень сложно, но без этого наш мир понять невозможно. После смерти пророка Мохаммеда исламской общиной руководили четыре его соратника, выбранные народом; их называли калифами. Одним из них был Али, зять пророка. У Али были свои последователи, пылкие и верные, которые называли себя Ши'а, или «единомышленники». Шииты считали, что только Али как родственник должен наследовать Мохаммеду. Шииты всюду говорили, что в противоположность суннитам из Багдада они ведут свое происхождение от пророка. У шестого имама шиитов было два сына. По закону, старший, Измаил, должен был стать наследником своего отца, но он умер раньше его. Тогда отец назначил своим преемником младшего, Мусу. Однако у Измаила, старшего, уже родился сын, Мохаммед ибн Измаил, и Измаил перед смертью объявил его будущим имамом. Последователи Измаила отделились от Мусы и встали на сторону сына. Их прозвали исмаелитами. Но исмаелитские имамы вынуждены были скрываться, так как они были вождями движения, привлекшего мистиков и преобразователей шиизма. Их стало так много, что они создали армию и завоевали Египет, где установили династию Фатимидов, к которой принадлежу и я. Тебе понятно?

— Думаю, да, — ответил я. — Ты происходишь от Фатимидов, которые происходят от шиитов, родоначальником которых является Али, зять пророка.

— Фатимиды, — продолжил с улыбкой Наср эд-Дин, удовлетворенный моей понятливостью, — были людьми открытыми и культурными, и благодаря им Каир стал самой блестящей столицей нашего народа. Но им так и не удалось обратить всех в ислам, так как большинство египтян не приняли исмаелизм. Однажды — это случилось двести лет назад — в Каир прибыл обращенный перс и быстро занял место в законодательных и политических верхах исмаелизма: его звали Хассан ибн Саббах. Но ему не удалось захватить власть, поскольку калиф Мустаншир уже назначил своим преемником старшего сына Низара, впоследствии заключенного в тюрьму и убитого младшим братом Аль-Мустали.

Хассан ибн Саббах, поддерживавший Низара, был вынужден покинуть Египет. Вернувшись в Персию, он стал главой революционного движения Низари. Он овладел одной горой на севере Ирана, на которой, словно гнездо орла, примостилась крепость Аламут. Зрение Хассана ибн Саббаха обросло легендами в исламском мире. Вместе со своими последователями он возродил на вершине горы блеск Каира. Но надо было найти средство и для защиты Аламута… Тогда-то у Хассана ибн Саббаха и появилась идея, грозившая опасными последствиями, идея чудовищная и одновременно простая, идея неслыханная, которую, тем не менее, следовало осуществлять… Эта идея, Адемар, называлась «убийство».

Если какой-нибудь правитель или политик угрожал движению Низари, его тут же приговаривали к смерти. К смерти публичной. В этом и заключался ужас идеи Хассана ибн Саббаха: публично убивать общественных деятелей. Его самым большим преступлением было убийство персидского первого министра, одного из могущественнейших людей своего времени. Но чтобы приводить приговор в исполнение, требовались особо преданные сторонники, преданные и сами готовые умереть, потому что подобные злодеяния неминуемо влекли за собой смерть тех, кто их совершал.

44
{"b":"832","o":1}