ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

В словах Кравчука лейтенант уловил что-то напористо целеустремленное, не похожее на простое желание поделиться горем.

"Что он затеял?"

Они шли по дорожке знаменитого курортного парка, в начале которого, как и во всех парках, - подстриженные газоны, цветы в клумбах, старательно выпрямленные аллеи, а потом все это исчезает понемножку, и начинается лес, взбирающийся на склоны холмов, а холмы эти переходят в предгорья, и если идти долго, то выйдешь туда, где уже нет курорта и курортных скучных людей, а есть горы, и лес, и воздух. Но Козельский меньше всего думал о природе. Он старался понять Кравчука и не допустить ошибки.

- Тестя я не знал почти... И жена тоже...

Кравчук говорил то же, что в свое время Мазину Только подробнее немного. И еще он возвращался к сказанному, выделяя и подчеркивая то, что казалось ему особенно важным.

- Понимаете, скрытным он был очень. Пережил много. Дочери даже не доверял. Мы думали, никого у него нет близких. Но была все-таки. Женщина одна. Они вместе в ссылке были. Здешняя. Из Тригорска. Она могла знать о нем. Не знаю что. Но могла. Я ходил к ней вчера. Хотел попросить его письма.

- Простите, женщина эта на Лермонтовской живет?

- На Лермонтовской. Интересно. Вы знаете?

Вадим почувствовал себя ловчим.

- Я вас там видел. Случайно.

- Случайно?

Вадиму стало не по себе.

- Я видел, как вы шли в ту сторону. Я сидел в Цветнике. Показала она вам письма?

- Нет. Но сейчас дело не в этом.

- А в чем же? Простите, я вас не совсем понимаю.

- Не волнуйтесь. Скажу. Эта женщина умерла. Я только что был там. Пошел еще раз. Говорят, она покончила с собой. Сегодня ночью.

Они ушли уже довольно далеко от "цивилизованной" части парка и шагали по тропинке, карабкавшейся в гору среди сосен над небольшой речкой. Козельский вдруг заметил, что ни впереди, ни позади никого нет. Он почувствовал беспокойство. Показная искренность Кравчука сбивала его с толку. "Кто из нас кого ловит?" - подумал лейтенант, бросив взгляд на массивную фигуру геолога.

- Послушайте. Не понимаю я вас. Зачем вы мне это рассказываете?

- Понимаете.

Сказано было веско, слишком веско, так что Вадим, как когда-то ночью, у ресторана, ощутил страх.

- Понимаете. Нужно вызвать Мазина.

Козельский почувствовал себя попавшимся мальчишкой.

- Кто такой Мазин?

Дорожка сузилась до предела. Справа над ней нависала гладкая серая скала, внизу шумела по камням речка.

- А вы кто?

Вадим вспомнил, что пистолет остался в номере, в чемодане.

- Я говорил вам.

- Нет. Вы не химик. И не в отпуске вы здесь.

- А зачем же?

- Следить за мной.

Геолог остановился и преградил Вадиму путь.

- Я видел вас в машине. Вы приезжали вместе с Мазиным.

- Бред какой-то, - сказал Козельский.

Под легкой рубашкой Кравчука перекатывались мускулы.

"Не справлюсь я с ним", - подумал лейтенант и почувствовал, как по лицу его покатилась предательская струйка холодного пота. Он поднял голову, чтобы встретиться с Кравчуком лицом к лицу, но тот смотрел мимо, куда-то вверх и за Козельского. "Хочет, чтобы я повернулся к нему спиной. Не выйдет!"

XII

- Я к нему, а он не шевелится. Вижу, голова пробита. Смотреть очень страшно. Не поздно еще, людей полно, а те двое пошли себе, как ни в чем не бывало, - рассказывал Володька.

Мазин почувствовал что-то вроде стыда. Ему всегда становилось стыдно, если он видел или слышал, что молодые здоровые люди "не замечают", как на глазах у них бьют, оскорбляют или даже убивают человека. Их немало, этих трусов. Они еще осмеливаются говорить о собственной мудрости: "Полезешь, а тебя ножом!" Но, к счастью, есть и такие ребята, как Володька.

- Думаю: уйдут. Ну, я за ними!

Он, конечно, не мог их задержать, этот щуплый подросток, но он сделал так, что они не ушли. Хотя, казалось, им повезло. Сразу за углом поймали свободное такси. Но Володька видел номер машины, и не успела "Волга" скрыться из виду, как он уже набирал цифры в будке телефона-автомата.

Взяли этих двоих в ресторане.

- Ты, Володя, заходи ко мне, если охота будет, - сказал Мазин, прощаясь с пареньком. И, пожимая узкую ладонь, подумал, что они еще обязательно встретятся.

В приемной дожидалась заплаканная Аллочка. И хотя у Мазина были на счету минуты, потому что он спешил в Тригорск, он не подал виду, что торопится, а терпеливо дождался, пока она напьется воды, вытрет глаза и сможет, наконец, заговорить.

- Что с ним, Игорь Николаевич?

- Ничего хорошего - пробит череп, сотрясение мозга. Вы кастет когда-нибудь видели? - ответил Мазин жестковато.

- Он не умрет?

- Не знаю. Если б вы сказали все сразу, нам не пришлось бы обсуждать этот вопрос.

Но ему было все-таки жаль ее, и он снял телефонную трубку:

- Больница? Мазин говорит. Меня интересует состояние Семенистого. Да, да. Того самого. Говорите, лучше?

И Мазин протянул трубку через стол, чтобы Алла услышала сама.

Она улыбнулась сквозь слезы.

- Спасибо.

- Не стоит. Вашему Эдику еще придется отвечать перед судом.

- Он не виноват.

- А ворованные детали к приемникам кто "реализовывал"?

- Не для себя...

- Скажите, пожалуйста, какой общественник! Ему платили за это!

- Но он не воровал.

- Зато прекрасно знал, откуда берутся детали. Ведь "кожаный" работал на радиозаводе.

- Он хотел уйти. Они запутали его. Сам заведующий...

- "Хозяин"? Интересная личность! Впрочем, все это, собственно, не по моей части. В убийстве же Семенистый не виноват, хотя побеседовать с ним и небезынтересно.

- Я потому и пришла. Я сама была там.

- Где?

- Там, в квартире, ночью...

Мазин даже подался вперед, наклонившись через стол.

- И вы видели, кто входил в квартиру?

Алла закрыла лицо руками.

- Хорошо, рассказывайте.

- Мы гуляли, а потом Эдик сказал, что старика не будет всю ночь, и я... пошла к нему.

Мазин невольно отвел глаза, а она заговорила быстро:

- Вы понимаете, я люблю его, мы хотели пожениться, но я боялась за него. Я сказала, что, пока он не порвет с этими, я с ним не буду. Сначала он смеялся, говорил, что я глупая, не умею жить, но потом понял. И обещал. Мы уже обо всем договорились...

Аллочка волновалась, сбивалась поминутно.

- Вдруг слышим, дверь открывается...

- Минутку. Дверь открыли ключом?

- Не знаю. Мы услышали, когда уже открылась. Мы перепугались. Старик был очень строгий. Он мог выгнать Эдика с квартиры. Мы притаились. Ведь мы думали, что это он, старик. Сидим тихо. Он постоял немножко в коридоре, наверно, присматривался, куда идти. Вернее, это я потом так решила, что присматривался, а тогда мы об этом не думали: зачем ему в своем доме присматриваться? Верно ведь? И он даже свет не зажег - в щели под дверью было темно.

- Простите, у вас в комнате света тоже не было?

Она снова покраснела.

- Не было. Поэтому он и решил, что Эдик спит. А потом он прошел по коридору в другую сторону. Мы подумали, что к себе на кухню. Слышим шаги, шаркает.

- Шаркает?

- Да, да. Я это хорошо запомнила. Мы говорили потом с Эдиком. Эдик сказал: "Странно, ведь раньше старик никогда не шаркал".

- А тогда шаркал? - Мазин поднялся со стула: - Вы даже не представляете, как важно то, что вы мне сказали, Аллочка. Рассказывайте дальше.

- Прошел он туда, в комнату, и скоро вышел. Мы посмеялись, что старик нас не заметил, - вот, собственно, и все.

- Значит, когда на другой день Эдик пришел ко мне, чтобы заявить об исчезновении старика, он не знал еще, что тот, кто заходил ночью, был в пустой комнате?

- Конечно, нет! Он думал, что это Укладников был.

- Почему же он не сказал, что Укладников приходил ночью? Из-за вас?

Аллочка опять почувствовала себя виноватой.

- Да, он не хотел говорить, что я была у него.

21
{"b":"83947","o":1}