ЛитМир - Электронная Библиотека

— Хотите закурить? Дам огоньку.

— Нет, не хочу, и так в горле сохнет… — тихо ответила она, покачав головой.

— Может, дать попить?

— Да ничего не надо.

— Не стесняйтесь. Я ведь с вами сделал такое не потому, что питаю какую-то особую злобу именно к вам. Вы сами должны понять, что это было необходимо с точки зрения стратегии. И вот теперь они как будто уступили…

— Мужчинам раз в неделю выдают водку и табак.

— Выдают?.. — Большая муха, которой кажется, что она летит, когда на самом деле она бьется головой о стекло… Научное название Mushina stabulans. Почти не видящие глаза, которые воспринимают предметы по частям… Даже не стараясь скрыть растерянность, он спросил:

— Но зачем же так затрудняться ради нас?! Разве не лучше дать людям возможность самим покупать, что им нужно?

— Работа очень тяжелая, и много ее — ни для чего другого не остается времени… Да и деревне выгодно: часть расходов берет на себя Лига.

Если так, все это означало не соглашение, а совсем наоборот — рекомендацию капитулировать!.. Да нет, пожалуй, еще хуже. Может быть, он уже превратился в колесико, одно из тех, что приводят в движение повседневную жизнь, и в качестве такового внесен во все списки?

— Да, мне бы еще хотелось для верности спросить. Я первый, с которым вот такое случилось здесь?

— Нет. Что ни говори, а рук-то ведь не хватает… И люди, у которых хозяйство, и бедняки — все, кто может работать, один за другим уходят из деревни… Нищая деревушка — песок один…

— Ну так как же… — Даже голос его приобрел защитную окраску — под цвет песка. — Кроме меня есть еще кто-нибудь, кого вы поймали?

— Да, это было в прошлом году, в начале осени… Открыточник…

— Открыточник?

— Ну да, агент одной компании, которая выпускает открытки для туристов, приехал в гости к здешнему руководителю кооператива… Чудесный пейзаж, говорит, только разрекламировать для городских…

— И его поймали?

— Как раз в одном доме в нашем же ряду не хватало рабочих рук…

— И что же дальше?

— Да вроде сразу же и умер… Нет, он с самого начала не очень крепкий был… А тут еще, как назло, время тайфунов, вот и перетрудился…

— Чего ж он сразу не сбежал?

Женщина не ответила. Так все ясно, что и отвечать нечего. Не убежал потому, что не смог убежать… Дело, конечно, только в этом.

— А кроме него?

— Да… в самом начале года был здесь студент, он, кажется, продавал книги.

— Коробейник, что ли?

— Какие-то тонюсенькие книжечки, всего по десять йен. В них было против кого-то написано…

— Студент — участник движения за возвращение на родину… Его тоже поймали?

— Он и сейчас, наверное, живет в третьем от нас доме.

— И веревочная лестница тоже убрана?

— Молодежь никак у нас не приживается… Что же поделаешь, в городе платят лучше, да и кино и рестораны каждый день открыты…

— Но ведь не может быть, чтобы ни одному человеку еще не удалось убежать отсюда?

— Почему же, был один молодой парень, которого сбили с пути дружки, и он убежал в город… Кого-то он там ножом пырнул — даже в газетах об этом писали… Срок ему дали, а после сюда обратно вернули, живет, наверное, спокойно под родительским кровом…

— Не об этом ли я спрашиваю! Я спрашиваю о тех, которые убежали отсюда и не вернулись!

— Это давно было… Помню, целая семья сбежала ночью… Дом долго пустовал, и это стало очень опасно, но уже ничего не сделаешь… правда, очень опасно… Если хоть одно место здесь рушится — это все равно что трещина в плотине…

— И после этого, говорите, не было?

— Думаю, что нет…

— Абсурд какой-то! — Жилы у него на шее вздулись, стало трудно дышать.

Вдруг женщина перегнулась пополам, точно оса, кладущая яйца.

— Что такое?.. Болит?

— Да, больно…

Он дотронулся до ее побелевшей руки. Потом просунул пальцы сквозь узел и пощупал пульс.

— Чувствуете? Пульс вполне хороший… По-моему, ничего серьезного. Понимаю, что поступаю плохо, но мне нужно, чтобы вы пожаловались тем, из деревни, которые во всем виноваты.

— Простите, вы не почешете мне шею, там, за ухом?

Застигнутый врасплох, он не мог отказать. Между кожей и коркой песка был слой густого пота, напоминавшего масло. Было ощущение, что ногти проходят сквозь кожу персика.

— Простите… Но правда, отсюда еще никто не выбирался.

Внезапно очертания двери превратились в бесцветную, неясную линию и уплыли. Это была луна. Осколки тусклого света — точно крылышко муравья. И по мере того как глаза привыкали, все дно песчаной чаши приобретало влажную глянцевитость, какая бывает на сочных молодых листьях.

— Ну что ж, в таком случае я буду первым!

Ждать было тяжело. Время лежало нескончаемыми петлями, похожими на кольца змеи. Вперед можно двигаться лишь из кольца в кольцо. И в каждом кольце сомнение, а у каждого сомнения — свое собственное оружие. И очень нелегко было продвигаться вперед, споря с этими сомнениями, игнорируя их или отбрасывая.

В мучительном ожидании прошла ночь. Рассвело. Из окна над ним смеялось утро, ползшее, как белая улитка, по его лбу и носу.

— Простите, водички бы…

Что такое? Наверное, задремал на какой-то миг. Рубаха, штаны на коленях взмокли. Песок, налипший на пот, и цветом и на ощупь — точно недопеченная пшеничная лепешка. Он забыл прикрыть лицо, поэтому в носу и во рту пересохло, как на рисовом поле зимой.

— Простите, очень прошу…

Женщина, с ног до головы засыпанная песком, тряслась как в лихорадке. Ее страдания, будто по проводам, передавались и ему. Он снял с котелка полиэтилен и сначала сам жадно припал к нему. Набрал немного воды, чтоб полоскать рот, но одного раза, даже двух было недостаточно. Он все время выплевывал комья песка. Потом махнул рукой и проглотил песок вместе с водой. Это было все равно что глотать камни.

Выпитая вода тут же проступила потом. Воспаленная кожа — на спине сверху донизу, на груди и на боках до самой поясницы — болела так, точно ее сдирали слоями.

Он попил и с виноватым видом поднес котелок ко рту женщины. Она схватила его зубами и, не прополоскав рот, стала пить, постанывая, как голубь. В три глотка она опорожнила котелок. Глаза ее, смотревшие на мужчину из-под припухших век, впервые наполнились беспощадным осуждением. Опустевший котелок стал легким, точно был сделан из бумаги.

Чтобы избавиться от гнетущего чувства вины, мужчина спустился на земляной пол, отряхивая песок. Может, хоть лицо протереть ей влажным полотенцем? Конечно, это гораздо разумнее, чем давать ей задыхаться от пота. Считается, что уровень цивилизации пропорционален степени чистоты кожи. Если у человека есть душа, она, несомненно, обитает в коже. Стоит только подумать о воде, как грязная кожа покрывается десятками тысяч сосков, готовых всосать ее. Холодная и прозрачная как лед, мягкая как пух — великолепное вместилище для души… Еще минута — и кожа на всем его теле сгниет и отвалится.

Он заглянул в бак и отчаянно закричал:

— Там пусто!..

Он засунул в бак руку. Черный песок, скопившийся на дне, лишь испачкал кончики пальцев. Под кожей, жаждавшей воды, закопошились мириады раненых тысяченожек.

— Сволочи, про воду забыли?.. Может, они ее попозже собираются привезти?

Он хорошо понимал, что хочет этим успокоить себя. Пикап всегда заканчивает работу и возвращается в деревню, как только рассветет. Замысел этих негодяев понятен. Они, видимо, решили прекратить доставку воды и довести его до исступления. И он вспомнил — ведь эти люди, прекрасно зная, как опасно подрывать песчаный обрыв, не сочли даже нужным предостеречь его. У них и в мыслях нет заботиться о том, чтобы с ним ничего не случилось. Они, наверное, и в самом деле не собираются выпускать его отсюда живым, человека, так глубоко проникшего в их тайну, и если уж встали на этот путь, то не сойдут с него до конца.

Мужчина остановился в дверях и посмотрел на небо. В розовой краске, разлитой утренним солнцем, с трудом можно было различить пушистые застенчивые облака… Небо не предвещает дождя. С каждым выдохом тело, казалось, теряет воду.

18
{"b":"844","o":1}