ЛитМир - Электронная Библиотека

Отец прорычал что-то сквозь стиснутые зубы, последовал новый сокрушительный удар. Выражение его лица сделалось таким страшным, обуревавшие его эмоции настолько откровенными и болезненными, что Квентин согнулся, прижимая руки к животу, как будто били его. Что так мучило отца? Вечер прошел с успехом, он продал пару-другую работ, заработал несколько тысяч долларов, обратил на себя внимание коллекционеров и критиков. Так почему же он все крушит?

Сын пришел к отцу, чтобы поговорить с ним, потребовать от него правды, но теперь он мог лишь в ужасе наблюдать за происходящим. Ричард Рикони со стоном и непонятными восклицаниями уничтожал свои работы.

Квентин сделал шаг вперед, говоря себе: “Я остановлю папу прежде, чем он причинит себе вред!” Но, повинуясь внутреннему голосу, замер на месте, отец не должен знать, что он видел его. Квентин застыл, раздираемый противоречивыми чувствами. По лицу Ричарда стекали струйки пота. Или это были слезы? Скорее всего, то и другое вместе, Ричард подбежал к полкам с инструментами и принялся швырять на пол гайки, болты, клещи, все, что попадалось ему под руку.

Квентин не мог больше этого выносить. Правильно он поступал или неправильно, но юноша осторожно двинулся к отцу, не видевшему его. Но в эту минуту Ричард схватил лом и метнул его вверх. Тяжелый снаряд угодил в нижнюю часть окна, раздался звон разбитого стекла, дождем посыпались осколки. Ричард рухнул на колени, неожиданно успокоившийся, и обхватил голову руками.

– Анджела, – простонал он.

У Квентина голова пошла кругом. Значит, все это происходило из-за мамы. И из-за той другой женщины тоже. Отца мучили стыд и ярость. Что бы Квентин ни сказал отцу, все было бесполезно. Он получил ответ на свой вопрос. Юноша медленно попятился к выходу и ушел тем же путем, что и вошел.

Квентина била дрожь. Он провел ладонями по мокрому лицу.

– Что же ты делаешь, папа? – прошептал Квентин, ненавидя отца и любя его, желая, чтобы он страдал, и отчаянно изыскивая способ спасти Ричарда от него самого.

В конце концов Квентин просто прошел пешком до мотеля, зашел в зал игровых автоматов, изобразив неподдельный интерес к игре. Когда он вернулся в мотель, отцовская машина уже стояла перед их крыльцом. У порога его встретила мама.

– Папа, кажется, заснул, – прошептала она. – Он так устал, бедный. Я дала ему таблетку аспирина и помассировала спину. Он растянул мышцы, когда двигал скульптуры после ухода гостей. Увидимся утром, хорошо?

– Отлично, – кивнул Квентин и направился к своей комнате. Он упал, не раздеваясь, на неразобранную постель и лежал в темноте без сна, окаменевший, напряженный, снедаемый гневом изнутри. Он никогда не спросит отца об этой ночи, и тот никогда ничего ему не скажет. Но это навсегда останется между ними.

ГЛАВА 4

Вокруг нас, в обычном мире, хиппи, по слухам, жили как им заблагорассудится; арабы, как говорили, завладели всей мировой нефтью; ни одно важное общественное событие (даже выпуск студентов из колледжа Маунтейн-стейт) не обходилось без того, чтобы кто-нибудь не разделся догола прилюдно; президент Никсон собирался подать в отставку. Но меня одолевали свои проблемы.

Я пряталась на заросшем папоротниками берегу ручья в компании кошек с фермы, нескольких особенно отважных папиных цыплят и лохматого пса по кличке Бобо. На шее у меня висел старенький папин фотоаппарат. Я пыталась запечатлеть призрак бабушки Энни.

Услышав громкий шорох в кустах лавра на другом берегу ручья, я тут же вскинула фотоаппарат. Из кустов показалась черная, кудрявая голова нашего соседа Фреда Вашингтона. Он схватился за тоненькую веточку, которая явно не могла выдержать его весьма приличный вес, потерял равновесие и шлепнулся на попу. Мистер Фред направлялся к ручью, чтобы наловить мелкой рыбешки к обеду. Его корзина улетела в кусты, увенчав их, подобно короне.

– Чем это ты занимаешься, детка? – крикнул он мне.

Мне было всего восемь лет, и была я умной не по летам, но в эту минуту по-настоящему испугалась.

– Медведь! – заорала я, как будто и в самом деле что-то видела.

Мужчина в панике огляделся по сторонам.

– Беги, детка! – воскликнул он, обращаясь ко мне. Я бросила фотоаппарат и стрелой полетела к нашему безопасному пастбищу на высоком берегу ручья, надежно обнесенному колючей проволокой.

Позже мы с папой ходили на ферму Вашингтонов, и я отдала мистеру Фреду один из маминых домашних кексов и извинилась перед ним. Он добродушно принял и то, и другое. Мистер Фред, бездетный вдовец, жил на пенсию после того, как сорок лет трудился дояром у белого хозяина, владевшего большой молочной фермой. Его пальцы изуродовал жестокий артрит, а негнущиеся колени помнили все дни, проведенные на низенькой скамеечке.

Мы немного посидели у него на веранде, лакомясь маминым кексом и запивая его густым молоком, которое давала корова мистера Фреда. Это его брата-подростка повесили куклуксклановцы после того, как Бетина Грейс сбежала с его дядей Натаном. В те времена в округе было много Вашингтонов, но расисты вынудили почти всех уехать. Остались только упрямые родители мистера Фреда. Они поклялись, что вырастят оставшихся сыновей в округе Тайбер назло убийцам их мальчика, и эти сыновья в конце концов победят.

Когда дети выросли, денег едва хватило, чтобы послать только одного из них в колледж в Атланту. Родители решили, что в город поедет Джона, младший брат мистера Фреда. Джона получил докторскую степень по истории и преподавал в Колумбийском университете. Он посылал брату деньги и подарки, но не собирался покидать Нью-Йорк, чтобы погостить в старом родительском доме.

Мистер Фред мрачно посмотрел на меня.

– Я вовсе не медведь, детка, и не пытайся больше фотографировать меня.

Я торопливо закивала головой. Он коснулся пальцами длинной ссадины у меня на руке, ушел в дом и вернулся с баночкой мази.

– Это бальзам доктора Эйкина. – Он смазал мою рану. – Хорошо помогает, когда у коров соски болят. И ссадины быстрей заживают.

Мазь для коров. Я едва не захихикала и понюхала руку. С этой минуты легкий запах мяты всегда будет связан для меня с прощением.

– Спасибо, мистер Фред, – поблагодарил его папа. – Почему бы вам не зайти к нам сегодня вечером и не поужинать с нами?

Он всегда предлагал это, но мистер Фред никогда не соглашался. Не принял он приглашения и на этот раз, хотя мы наверняка были родней, если Бетина Грейс и Натан родили хотя бы одного ребенка. Наша кровь могла течь в жилах людей цвета карамели, танцующих румбу под бархатными небесами Бразилии, но мистер Фред не имел права разделить с нами трапезу.

Я думала об этом, пока мы с папой шли домой. Единственным достоянием Пауэллов и Вашингтонов стали земли по соседству, всем известная способность придумывать что-то интересное и поразительное умение уходить в неизвестность в поисках приключений, как бабушка Энни. Как бы там ни было, мы легко меняли облик и исчезали.

Я поклялась, что никогда не позволю себе ничего подобного.

Мисс Бетти умирала. Все, включая и ее саму, знали об этом. Она мирно дожидалась своего часа в величественном доме, где она появилась на свет, прислушиваясь к зовущим ее голосам ушедших матери, дочерей, мужа. Мы с папой пришли навестить мисс Бетти, и я стояла возле ее кровати с балдахином, стараясь смотреть не на морщинистое лицо, а на безделушки, украшавшие комнату. Мне уже исполнилось десять, и я чувствовала себя достаточно взрослой, чтобы делать вид, что мне совершенно не страшно, хотя я ужасно боялась смерти.

На столике у кровати стояли игрушечные американские черные медведи, небольшая скульптура медведя и фотография Железной Медведицы. Рядом разместились пожелтевшие фотографии мужа, дочерей и любимого внучатого племянника Джона, которого спас от полиомиелита дух превратившейся в медведицу бабушки Энни. И неважно, верил в это мистер Джо или нет.

– У меня есть для вас новости, мисс Бетти, – негромко произнес папа. – У нас с Викторией будет еще один ребенок. Этого-то мы не потеряем. Нутром чую.

12
{"b":"85","o":1}