1
2
3
...
34
35
36
...
79

– Ладно, ты можешь остаться, – пробормотала я и снова закрыла глаза.

Вскоре до меня донесся шум тяжелых шагов по земляному полу амбара. Мужская рука дотронулась до моего лица, я резко отпрянула и сильно стукнулась головой о деревянную дверь стойла. Открыв глаза, я увидела черноволосого мужчину, наклонившегося ко мне.

Одна нога в тяжелом ботинке стояла у моего левого бедра, вторая – между моими коленями. Наши носы находились всего в дюйме друг от друга, и я резко выдохнула от испуга, взгляды наши встретились.

От незнакомца пахло дождем и дорогими сигарами. Он не был ни старым, ни молодым, но я отчего-то почувствовала себя перед ним совсем девчонкой. Все дело заключалось в его лице – красивом, суровом и сосредоточенном, и в его глазах – серо-стальных и циничных. Мужчина казался очень высоким в старых брюках цвета хаки и клетчатой рабочей рубашке, несмотря на то, что его рост мне было трудно определить.

– Чем могу вам помочь? – задала я совершенно абсурдный вопрос.

Он не ответил, обводя глазами старый амбар и дыру в крыше над нашими головами. Его пальцы обхватили мое запястье.

– Держите крепче вашу корзинку, – велел он негромко, словно нас могли подслушать, подтянул меня к себе, положил на плечо и осторожно выпрямился.

У меня перед глазами плыли разноцветные круги, пока он нес меня на улицу. Футах в пятидесяти от злополучного амбара он поставил меня на землю, крепко придерживая за талию. Почувствовав под ногами твердую опору, я выпрямилась, напряглась, недовольная его прикосновением, часто моргая из-за попадавшего на лицо дождя. Мужчина пристально посмотрел на меня. Не помню, чтобы на меня кто-нибудь смотрел с таким выражением.

– Понадобился торнадо, чтобы повредить этот амбар, – объявила я, осторожно отступая от него. – Он стоит на этом самом месте много лет, а построен из Крепкого орехового дерева. Мы определенно могли… – Я собиралась добавить: “Остаться там и не мокнуть под дождем”, но в эту самую минуту еще одна балка провалилась внутрь, увлекая за собой железо, и рухнула именно туда, где я сидела шестьдесят секунд назад.

У меня подогнулись колени. Незнакомец подхватил меня, и мы вместе упали на землю. Он обнимал меня, и мы смотрели на полуразрушенный амбар. Холодный пот и кровь смешивались с капельками дождя на моем лице.

– Memento mori, – прошептала я.

– Что вы сказали? – переспросил мужчина.

– Memento mori. Латынь. Это значит…

– Помни о смерти, – закончил он за меня.

Пауза. Мы смотрели друг на друга со странной благодарностью. Капли дождя повисли на его ресницах и на моих, мешая мне видеть. Мы как будто растворялись друг в друге, и я чувствовала себя неловко. Да, мы понимали, что смертны, но мы были живы, и мы были вместе.

В это самое мгновение наше прошлое, настоящее и будущее сделали резкий поворот и избрали другое направление.

* * *

В намерения Квентина не входило обнимать взрослую женщину, в которую превратилась выросшая девочка с фотографии, или спасать кого бы то ни было. Да и она не ждала спасителя. Квентин представился и был удивлен тем, как вспыхнули синие глаза, лишь только женщина услышала фамилию Рикони.

Дождь кончился, от земли поднимался влажный туман, сквозь который пробивалось солнце. Они сидели на траве, где-то ворковала голубка. Эта земля приветствовала его, раскрывая ему свои тайны. Квентин чувствовал странное опьянение, смешанное с удивлением. И виной тому были эти горы и Урсула Пауэлл.

– Ваша фамилия стала в наших краях легендой, – сказала она.

“Я спас ей жизнь, и она мне благодарна”, – решил Квентин, пока они оба делали вид, что ничего не произошло.

Когда они подошли к Железной Медведице, он долго стоял молча и просто смотрел на нее. Потом Квентин обошел скульптуру кругом, рассматривая, прикасаясь, трогая то одну деталь, то другую, словно его интересовала только конструкция. Урсула отошла в сторону и опустилась на траву в нескольких ярдах от него.

Прежде чем Квентин свернул на просеку среди высоких деревьев и цветов, ведущую к “Медвежьему Ручью”, он четырнадцать часов мчался по скоростному шоссе вдоль Восточного побережья. А теперь ему требовалось время, чтобы изучить местность, почувствовать землю и живущих на ней людей. Ему хотелось знать, кто мог поставить абстрактное творение его отца на своей земле и полюбить его.

Его городской пес, тоже снедаемый любопытством, уселся у бетонного постамента и неотрывно следил за наседками, петухами и цыплятами, гуляющими на птичьем дворе. Петухи смотрели на него, а на наседок Хаммер не произвел никакого впечатления.

Квентин оглядел массивную морду Медведицы, заглянул во всевидящие глаза и неожиданно вспомнил себя ребенком. Он ясно видел, как стоял тогда в гараже Гуцмана, а черная скульптура, еще не законченная, возвышалась над ним. Перед ним снова был его отец, улыбающийся, довольный, с закопченным лицом с белыми дорожками от капелек пота.

– Равновесие, – услышал Квентин его голос. – Главное, найти равновесие! И с этим здесь все в порядке!

Равновесие. Совсем недолго Ричард Рикони был в ладу с собой и с сыном, женой, своей жизнью и их любовью. И вот теперь Квентин не мог отвести глаз от скульптуры. Он хотел помнить отца таким. Ему не терпелось вернуть Железную Медведицу матери.

Квентин повернулся к Урсуле, встретился с ее внимательным взглядом и немедленно спрятал все эмоции за щитом непроницаемости. Он знал о южанах только из книг, фильмов, песен. И теперь, когда Квентин смотрел на женщину, сидящую на зеленой траве фермы, окруженной изумрудно-синими горами, он вдруг почувствовал, как в груди зародилось волнение. Интересно, догадалась ли она, что ему совсем не трудно было бы смотреть на нее так же восхищенно, как она смотрит на него?

Квентин подошел к Урсуле. Она выпрямилась, и он это заметил. Квентин вынул снимок из кармана брюк и показал его женщине. Та взяла фотографию и на мгновение перестала дышать. Они с отцом, счастливые, стояли у ног Медведицы и улыбались.

Урсула оглядела себя, потом подняла глаза на. Квентина, странного человека, который заставил ее на мгновение вернуться в прошлое, испытать противоречивые чувства.

– Вы уверены, что вам не нужен врач? – спросил Квентин.

– Уверена. Я отлично себя чувствую.

– Не возражаете, если я взгляну на рану?

– Смотрите. Если не увидите солнечный свет, значит, все не так уж плохо.

Он издал какой-то странный звук – это мог быть и смешок, – присел на корточки рядом с ней и отвел волосы в сторону.

– Кровотечение прекратилось. Света не видно. – Его пальцы скользнули по шее Урсулы, и он резко отдернул руку. Она глубоко вздохнула и резко встала.

– Спасибо. Теперь я могу идти.

Квентин собирался с духом, чтобы сказать ей, что ему нужно. Он надеялся, что сможет купить Медведицу.

Он должен был отвезти скульптуру матери.

* * *

Мы сидели за кухонным столом и смотрели друг на друга в последних лучах пурпурно-золотого заката, лившихся через окно над раковиной и через дверь, выходящую на заднее крыльцо. Сумерки приукрасили убогую обстановку кухни, придали бронзовый отблеск алюминиевому куполу – крышке для пирога, – оттенили мягкий цвет сосновых полок, сгладили вмятины на старых банках из-под кофе, которые отец покрасил и приспособил под горшки для цветов. Я крепко держала обеими руками изготовленную Ледбеттерами кружку. В моей кружке было вино, у Квентина в маленьком стаканчике из розового стекла, который Лиза-Олениха сделала специально для папы, шотландское виски. Между нами на пластике стола красовались розы, нарисованные Освальдом.

Квентин только что закончил объяснять, что он намерен купить Железную Медведицу и перевезти ее в Нью-Йорк. Он предложил заплатить мне ее рыночную стоимость.

– Это будет от одного до двух миллионов долларов, – сказал он.

Я встала, отошла от стола, стараясь как можно крепче впечатывать босые пятки в старенький линолеум, пытаясь любым способом обрести равновесие.

35
{"b":"85","o":1}