ЛитМир - Электронная Библиотека

– Давай вернемся к Шекспиру.

От него шло тепло, против которого я не могла устоять. Наши головы оказались совсем близко, и на мгновение я закрыла глаза, наслаждаясь запахом его одежды, волос, кожи. Его плечо коснулось моего, но я не отодвинулась.

Квентин откашлялся и прочел:

– “Он весь в рубцах, не чувствует ранений. Но вдруг, о чудо! Что за свет в окно струится? Это восток, Джульетта, солнце там”.

Его голос ласкал меня, а Квентин продолжал читать известные строки. Никогда раньше мужчина не читал мне вслух. Во всяком случае с тех пор, как это делал папа, когда я была ребенком. Я, не отрываясь, смотрела на Квентина, вспоминая свои детские ощущения, заново переживая их впервые за многие годы. Прошло слишком много времени с тех пор, как я могла просто чувствовать.

Квентин ясно ощутил мое дыхание на своей щеке, мой запах, видел голод в моих глазах. Нам было легко вместе, и эта странная близость соединила нас, несмотря на произнесенные слова и оставшиеся невысказанными желания. Он закончил читать и поднял на меня глаза, внимательные, ищущие, почти черные в неярком свете свечи.

– Не смотри на меня так, – приказал он. – Немедленно вставай и уходи отсюда.

Я покачала головой.

– Не могу уйти и забыть чувства, подаренные тобой. Я хочу еще. – И я поцеловала его. Когда мы оторвались друг от друга, меня трясло. Я увидела на его лице отражение моих собственных эмоций – ощущение опасности, порыв, вожделение. И, может быть, любовь. Или я выдавала желаемое за действительное, или он на самом деле чувствовал так, я не представляла.

– Я даю тебе последнюю возможность уйти, – хрипло сказал Квентин.

Я снова поцеловала его, и на этот раз он не остался безучастным. Он касался моего лица, пропускал волосы сквозь пальцы, играл с моим языком, пробовал на вкус мои губы. И в следующую минуту мы уже не могли больше сдерживаться, слившись в единое целое, поглощая друг друга.

Мы сбросили подушки со скамьи на старый деревянный пол. Обезумевшие, грубые, быстрые, молчаливые, мы действовали в унисон. Отброшена в сторону одежда, влажная кожа открыта для ласк, воздух пропитан острым пряным запахом секса, его рука на моей груди, его губы на моем соске. Я ласкала его тело, и, когда я посмотрела ему в лицо, он нежно поцеловал меня. Мне показалось, что среди бури прозвучала нежная колыбельная, и я подтолкнула его к себе.

Я приняла его, как земля принимает благодатный дождь.

* * *

Когда мы приехали в “Медвежий Ручей”, на небе уже показались звезды. Долгой дороги домой в одиночестве за рулем папиного пикапа оказалось достаточно, чтобы мысли мои прояснились, а в душе поселилось такое глубокое отчаяние, что я едва могла сосредоточиться на дороге. “Ты проведешь остаток жизни, желая его”.

Квентин думал то же самое обо мне, пребывая в таком же отчаянии, но я этого не знала. Мы прошли через темный, мокрый двор, не касаясь друг друга. Я зажгла керосиновую лампу на крыльце и буквально рухнула на скрипучие качели. Квентин уселся на ступеньках в десятке футов от меня. Откуда-то из темноты выскочил Хаммер, радостно виляя хвостом, но сразу сник, когда ни один из нас не протянул руку, чтобы приласкать его.

– Нам надо поговорить, – услышала я голос Квентина.

– Знаю.

– Я на восемь лет старше тебя.

– Всего на восемь? Тебе следовало придумать более вескую причину.

– Старые привычки умирают с трудом.

Я сбросила сандалии и легко оттолкнулась босыми пальцами от теплого деревянного настила. Я мягко раскачивалась, но ритм оказался настолько сексуальным, что я тут же остановилась.

– У меня тоже есть старые привычки. Я всегда шла своим путем и старалась избегать серьезных отношений.

– Что собой представлял твой доктор? Я хотел сказать, исследователь. Лиза немного рассказывала мне о нем.

– Грегори? Очень чистый, очень зависимый.

– Но он изменял тебе.

– Мне кажется, я заранее знала, что однажды это случится. И я знала, что никогда не выйду за него замуж.

– Но ты, должно быть, по-своему его любила. Он давал тебе что-то такое, что заставляло тебя оставаться с ним.

– Если ты имеешь в виду секс, то ошибаешься. Не то чтобы мне было неприятно спать с ним, но с сексуальными потребностями я всегда легко справлялась. – Я помолчала. – До недавних пор. Никогда раньше я на мужчину не бросалась.

– Думаю, это я тебя соблазнил, – устало пошутил Квентин. – Ты помнишь, я просил тебя остановиться? Я этого не хотел, я лгал.

Эти галантные слова согрели меня.

– У тебя дар строить отношения и устанавливать связи. Ты всегда видишь структуру. Пространства, соединения и системы. Это чутье созидателя. Ты понимал, что мне нужно, и дал мне это.

– Это не значит быть созидателем, это значит быть мужчиной.

– Мне кажется, что в сердце своем ты художник.

– Нет.

Мне было очень неприятно задавать следующий вопрос, но я нашла в себе мужество:

– У тебя есть женщина в Нью-Йорке? Не может не быть. И не одна, я полагаю.

Квентин рассказал мне о Карле Эспозито, честно, откровенно, но не упомянул, что у них нет общего будущего.

– Мы дружим с ней с тех самых пор, как были детьми, – закончил он свой рассказ. – Она приходит и уходит.

“Друзья, которые спали вместе большую часть жизни”, – пронеслось в моей голове, но я промолчала.

– Это не просто друг. Она женщина, которую ты любишь.

– Нет.

– А что же тогда ты называешь любовью?

– Любовь – это когда без человека жить невозможно.

Мы замолчали надолго. Ничто не позволяло мне надеяться, что когда-нибудь его любовью стану я. Я уставилась в темноту.

– Я бы тоже так определила любовь. Возможно, именно поэтому я бегу от нее и, вполне вероятно, буду убегать и дальше. Мои родители именно так любили друг друга.

– Мои тоже.

– Слишком больно.

– Да.

Я глубоко вздохнула и продолжала:

– Моя жизнь здесь, на этой ферме. Я Пауэлл. Эта земля владеет мной. И Артуром. Артур никогда не сможет жить где-то еще.

– Тебе нужен тот, кто будет любить эту ферму так же сильно, как и ты. – Квентин достал окурок сигары из кармана и утопил его в горшке, где росло мое маленькое персиковое дерево.

Казалось, он давал мне понять, что вырос на асфальте и не испытывает никакого благоговения перед землей. А я рассматривала игру света от фонаря на его волосах, его твердый профиль, усталые глаза. Я смотрела на него и молчала, но сердце мое разрывалось от боли.

Ему было ничуть не лучше, но я об этом не догадывалась.

Хаммер поднял голову и негромко тявкнул. Мы с Квентином одновременно повернули головы к кустам форситии у забора. Сначала я услышала только мелодичное пение лягушек на берегу ручья, но затем до меня донесся отчетливый шорох шагов.

Я встала и подошла к перилам крыльца.

– Артур? – окликнула я.

Он вышел из тени и двинулся ко мне по лунной дорожке, что-то держа в руке.

– Брат-медведь!

– Я здесь, Артур, – откликнулся Квентин.

– Сестра-медведица!

– Я здесь, – сказала я.

– Я знаю, чего хочет мама-медведица. Я наконец понял.

У меня перехватило дыхание.

– И чего же она хочет, дорогой?

Артур подошел ближе. Лунный свет посеребрил его темные волосы, лицо казалось молочно-белым. Он сделал еще несколько шагов, но ноша тянула его к земле.

– С ней нет никого рядом. Никого из ее племени. Ты ведь тоже об этом думал, брат-медведь? Ты поцеловал Урсулу, чтобы прогнать злых эльфов, потому что она тоже одинока. Как и мама-медведица.

Квентин встал.

– Я поцеловал Урсулу только потому, что она мне нравится.

– Маме-медведице нужен друг, который будет ее целовать. Она так одинока… Если она не будет чувствовать себя лучше, она… Она умрет! – Артур всхлипнул, подавил рыдание. – Так плохо быть одному. Мама-медведица умрет, потому что она несчастлива! Умрет, как умер папочка! Но ты можешь ей помочь!

– Спокойнее, Артур, спокойнее, – я попыталась утешить его и начала спускаться по ступенькам.

54
{"b":"85","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Рожденный бежать
Русалка высшей пробы
Битва за реальность
Принцесса моих кошмаров
Голодный дом
Тайна зимнего сада
Самоисцеление. Измените историю своего здоровья при помощи подсознания
Вдохновляй своей речью. 23 правила сторителлинга от лучших спикеров TED Talks