1
2
3
...
76
77
78
79

– Мне необходимо увидеть его.

– Я провожу вас.

– Анджела, я подожду здесь, – со спокойным достоинством произнес спутник матери Квентина.

Я решила, что это Альфонсо Эспозито. Анджела повернулась к нему.

– Нет, я хочу, чтобы ты тоже пошел… Мы семья. Он нуждается в тебе. И мне ты тоже необходим.

Его глаза заблестели. Альфонсо прошел за нами по длинному коридору и через двойные двери в отделение интенсивной терапии. Одна из моих родственниц со стороны Тайберов, старшая сестра отделения, кивнула мне, когда мы проходили мимо, давая понять, что регламент посещений не распространяется на ее родню. Мы вошли в крохотную палату, где лежал Квентин, подключенный к нескольким аппаратам. Ему сделали операцию, и теперь он спал глубоким сном без сновидений.

Выглядел Квентин ужасно, я понимала это. Белый как полотно, с трубкой, по которой поступал кислород, опутанный проводами и датчиками. Как будто техника полностью контролирует его жизнь. Маленькая рука Анджелы вцепилась в мою, потом разжалась. С ее губ сорвался стон отчаяния. Я отошла назад, к Альфонсо.

Она прислонила трость к кровати и подошла поближе к Квентину. Трясущимися руками Анджела коснулась лица сына, пригладила волосы.

– Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? – сказала она. – И какой ты чудесный сын? Нет, ты этого не знаешь, потому что я не говорила тебе об этом с тех пор, когда ты был еще ребенком. Прости меня, прости. – Анджела поцеловала его в лоб и прижалась щекой к его щеке. Ее голос упал до отчаянного шепота. – Ты будешь жить. Ты сын своего отца, и он знает, что ты пытался сделать для него последние несколько месяцев. Он так гордится тобой. И я горжусь тобой, Квентин. – Пожилая женщина подняла голову и заплакала, глядя на него. – Твои отец и мать любят тебя. Мы снова стали одной семьей.

– Вы, наверное, ненавидите меня за то, что я втянула его в эту историю, – сказала я Анджеле ночью, когда мы сидели вместе в комнате ожидания.

– В эту историю Квентина втянул его отец, – спокойно ответила она, протянула руку, коснулась моего подбородка и повернула меня к себе. – Ты вытянула его, – мягко добавила Анджела. Ее глаза наполнились слезами, она улыбнулась. – Здравствуй, Роза.

Я закрыла глаза, и Анджела прижала мою голову к своему плечу. Я поджала ноги и свернулась рядом с ней словно ребенок. Вскоре в комнату вошел мистер Джон. Мы с Анджелой выпрямились и смотрели на него, не веря своим глазам. На нем были голубая больничная рубашка, белые носки и тонкий халат с эмблемой птицефабрики Тайбера. Один из отсоединенных проводов от монитора сердечного ритма уходил под воротник рубашки. Оставалось ждать скорого появления встревоженных медсестер.

Я познакомила его с Анджелой. Он взял ее руку в свою и галантно поклонился.

– Как чувствует себя Квентин? – спросил меня мистер Джон.

– Мы ждем, чтобы он проснулся. Говорят, что это случится не раньше завтрашнего утра.

– Он будет жить. Квентин сильный. Не сомневаюсь, что он такой в отца. – Мистер Джон откашлялся. – Я теперь трачу много времени, чтобы узнать новости. Не могу сказать, что меня не впечатлило то, как сложилась история нашей Железной Медведицы. Я имею в виду ее стоимость. Но есть кое-что более важное. Люди преданы этой скульптуре, а я оказался паршивой овцой в стаде. Не скажу, что смогу ее полюбить, но мне нравится то, чем она стала для тех людей, о ком я забочусь. – Он снова протянул руку Анджеле. – Я искренне надеюсь, что вы простите меня за все то зло, что я причинил скульптуре и памяти вашего мужа. И я молюсь о том, чтобы Квентин поскорее встал на ноги.

Анджела пожала ему руку.

– Я принимаю ваши извинения и за Ричарда, и за нашего сына.

Мистер Джон повернулся ко мне:

– Как бы мне хотелось, чтобы сейчас твой отец был с нами.

– Папа знает, что вы хотите ему сказать, и я тоже. – Я встала и обняла старика. – Все в порядке.

Мистер Джон посмотрел на меня со слезами на глазах и задумчивой улыбкой.

– Я умнею понемногу, – признался он. – Некоторые люди видят свет, но для меня этого было недостаточно. – Мистер Джон помолчал. – Я должен увидеть Медведицу.

Я улыбнулась. Мы слышали, что сестры из отделения кардиологии уже бегут по коридору. Они проскочили мимо комнаты ожидания, но одна из них заметила мистера Джона, и через секунду обе женщины уже стояли перед нами.

– Мистер Тайбер, – сурово заявила одна из них. – В следующий раз мы наденем на вас наручники и прикуем к кровати!

– Вы арестованы, – пошутила я.

– Ничего не поделаешь, – с вызовом ответил мистер Джон. Он засмеялся, когда сестры уводили его.

* * *

Когда на следующий день Квентин пришел в себя, я была рядом, ожидая этого момента. Я наклонилась, поцеловала его. Он смущенно, сонно заморгал, закрыл глаза, потом снова открыл их после еще одного поцелуя. Я прошептала его имя, погладила его по щеке, объяснила, где он находится, и рассказала, что произошло в горах и как его оперировали. Он не отрывал от меня глаз, но я видела, что память еще подводит его, как ни старался он восстановить пропущенные часы. Врачи предупреждали меня, что люди, побывавшие так близко от смерти, не сразу могут все вспомнить.

– Если ты заблудился, я помогу тебе найти дорогу домой, – пообещала я, испуганная, но старающаяся казаться спокойной.

– Дом, – прошептал Квентин. Паутина сомнений растаяла, и он вернулся ко мне, живой. Он смотрел на меня, как на чудо. – Люди не будут сплетничать, – прошептал Квентин.

Я сообразила, что он вспомнил мое обещание у костра в горах поставить его в неловкое положение, если он умрет. Квентин был жив и не собирался умирать.

– Но они все-таки будут говорить о тебе, – поклялась я со слезами в голосе, но потом рассмеялась, расплакалась и поцеловала его.

На этот раз он ответил на мой поцелуй. Я увидела свое отражение в его глазах, подобревшее худое лицо, легкую улыбку. Он был таким бледным и измученным, на щеках появилась темная щетина, под глазами залегли синие тени. Все это говорило о том, что он проделал долгий путь, но теперь стал мудрее и вернулся домой. Отныне этот мужчина принадлежал мне, и я собиралась забрать его к себе.

ГЛАВА 25

Какое счастье знать, кого ты любишь, где твое место и ради чего ты готов умереть. Даже не до конца оправдавшиеся надежды дают замечательные плоды, и самые печальные воспоминания могут стать основой для будущего.

Как-то ночью Квентину приснился отец. Он стоял в гараже Гуцмана, еще молодой, и улыбался. Ричард снова был жив в воспоминаниях сына. Квентин принес его дух с собой с той поляны высоко в горах.

Я отвезла Анджелу на ферму, и мы прошли с ней через пастбище.

– О Ричард, – со слезами счастья на глазах произнесла она, глядя на Железную Медведицу. – Квентин выздоравливает в своей палате в больнице, куда люди, с которыми он познакомился здесь, прислали цветы и открытки с пожеланиями. Многие принесли еду и подарки. Они окружили его любовью. И они сказали мне, что прониклись к нашему сыну уважением за те недолгие месяцы, что он провел здесь. Они рассказывали мне свои истории о “Квинтэссенции мудрости”, говорили, как много она для них значит. Ричард, у этой скульптуры здесь свое предназначение. И это настоящее чудо. Она олицетворяет собой все то, ради чего ты работал. Она изменила жизни людей. И ее место в этих горах. Я решила, что Медведица должна остаться здесь. – Анджела замялась, но потом взяла меня за руку, посмотрела на меня с огромной нежностью и снова перевела взгляд на скульптуру. – И наш сын тоже не уедет из Джорджии. Он нашел женщину, которую любит. И отныне его место здесь.

* * *

Эту холодную, необычно снежную зиму мы провели перед каминами и под теплыми одеялами. Я поставила огромную кровать в моей спальне, и она заполнила собой почти всю небольшую комнату, даря нам тепло, комфорт, любовь. Следы от пули на боку Квентина превратились в круглые розовые отметинки чуть ниже ребер. Я не могла отделаться от мысли, что какое-то гигантское животное схватило его зубами, а потом отпустило.

77
{"b":"85","o":1}