ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Чаша волхва
Я – танкист
Целуй меня в ответ
Муж, труп, май
Сестры ночи
Земное притяжение
Леди и Некромант
Страсти по Адели
По ту сторону
Содержание  
A
A

Уже на следующий день из Генерального штаба сухопутных сил было получено письмо к генералу фон Виттерсгейму в запечатанном конверте. Мне было дано поручение вылететь на «физелер-шторхе» на командный пункт танкового корпуса и передать пакет генералу под расписку.

Виттерсгейм находился вместе со своим начальником штаба в штабном автобусе, который стоял в степи. Я впервые встретился с генералом. Это был высокий стройный человек, сдержанный, прекрасно владеющий собой. В его волосах уже пробивалась седина. Сохраняя самообладание, он взял у меня письмо, уселся в углу машины и вскрыл конверт.

Я занял место у входа, подле начальника штаба. Перед моим вылетом Паулюс рассказал мне, что фон Виттерсгейм и его начштаба держатся одной и той же точки зрения. Что сейчас происходило в душе генерала? Мы не осмеливались оглянуться. Но он сам подошел к нам твердым шагом.

— Вот, Адам, расписка в получении письма.

Он заметил мое смущение и добавил:

— Не всегда приятно быть адъютантом армии.

Видимо, он овладел собой. Его голос не выдавал волнения. Обратившись к своему начальнику штаба, он сказал:

— Вызовите генерала Хубе, пусть он явится ко мне сегодня же.

Когда я, попрощавшись, вышел из штабного автобуса, фон Виттерсгейм крикнул мне вдогонку:

— Передайте привет генералу Паулюсу!

«Физелер-шторх» стоял тут же. Пилот включил мотор, раздался нарастающий гул пропеллера, который вращался все быстрей и быстрей, поднимая пыль и клочья травы. После короткого разбега мы оторвались от земли и полетели обратно к командному пункту армии. Меня обуревали противоречивые чувства и мысли, но все же я был согласен с Паулюсом. Конечно же, он не действовал легкомысленно, когда предложил отстранить фон Виттерсгейма. Ведь Виттерсгейм сомневался в успехе. Подобная точка зрения была для Паулюса неприемлема, так как он считал, что обеим наступающим армиям удастся овладеть Сталинградом.

Но вот мы пересекли Дон. Самолет стал приземляться и подкатил к южной окраине Голубинского, где обосновался новый командный пункт.

Явившись к Паулюсу, я вручил ему расписку Виттерсгейма и передал от него привет.

— Как он принял известие, Адам?

— Генерал молча прочел письмо. Он, как будто ничего не случилось, приказал начальнику штаба вызвать Хубе на командный пункт. Его выдержка произвела на меня большое впечатление. Что ждет в дальнейшем Виттерсгейма, господин генерал?

— Он получит, вероятно, другое назначение. В общем, ведь он способный генерал, ему только здесь изменили нервы. Не могу же я приостановить наступление, потому что первое наступление танкового корпуса на город захлебнулось. С Хубе у нас не будет никаких трудностей. Он смелый и решительный человек, идеальный танковый командир. Впрочем, положение корпуса по-прежнему опасное. LI армейский корпус, который должен был помочь танкистам, наткнулся на сильное сопротивление русских и уже много дней скован. Завтра я еду вместе с генералом фон Зейдлицем в 295-ю пехотную дивизию. Хорошо, если бы и вы присоединились к нам. Эта дивизия понесла чувствительные потери. Надо подумать, как их возместить.

— Разумеется, я поеду с вами, господин генерал.

Наступление захлебнулось

В штабной комнате меня ждали срочные бумаги. Я быстро просмотрел их, раздал сотрудникам и отправился к начальнику оперативного отдела, чтобы ознакомиться с новой обстановкой.

Он сообщил мне, что со вчерашнего дня никаких существенных изменений не произошло. На севере русские непрерывно атакуют в междуречье. VIII армейский и XIV танковый корпус ведут упорные оборонительные бои. LI армейский корпус скован. В таком же положении 71-я пехотная дивизия. 4-я воздушная армия начиная с 23 августа непрерывно бомбардирует город. Сталинград — сплошное море огня. Густые черные клубы дыма свидетельствуют о том, что бомбы попали в нефтяные цистерны. 4-я танковая армия переместила направление главного удара на левый фланг и, таким образом, наносит удар по глубокому флангу противостоящего нам противника. Будем надеяться, что эта атака изменит положение.

Я сверил свои данные с оперативной картой, внес необходимые поправки и возвратился к себе. Ночи стали холодные, и несколько дней назад я переехал из палатки в дом на южной окраине Голубинского. Медленно возвращался я к себе. Уже было поздно. Почти полная луна заливала своим молочным светом одноэтажные побеленные домики и живописные сады чистенькой казацкой станицы. Приблизительно посредине было расположено единственное двухэтажное здание — школа, в которой разместился начальник инженерной службы армии со своим штабом. Отсюда дорога шла к высокому берегу и дальше вливалась в магистраль, которая тянулась вдоль Дона на юг, мимо Калача, к станции Чир и оттуда к станции Нижне-Чирской.

Голубинский находился в центре между Калачом на юге и Песковаткой на севере. Если мы хотели на легковой машине или мотоцикле отправиться в дивизии Волжского фронта, то надо было сначала ехать по шоссе через придонские холмы, вдоль Дона до понтонных мостов.

После наступления темноты на этом магистральном шоссе начиналось особенно оживленное движение. Гул моторов нарушал тишину нашего командного пункта. Вдруг я услышал, как кто-то бранится, призывая на помощь всех святых. Невдалеке мелькнул тонкий луч карманного фонарика. Вероятно, опять какая-то авария, подумал я. В этот час это было неприятно. Регулярно в десять часов вечера появлялся русский «дежурный летчик» со своей «швейной машиной».[34] С небольшой высоты пилот маленького биплана сбрасывал с борта бомбы на замеченные им цели. Совсем недавно в результате этого налета был тяжело ранен молоденький офицер нашего штаба, не считавший нужным укрыться в окопчике. И сегодня самолет прибыл согласно расписанию. Голубинский он на этот раз оставил в покое. Вероятно, внимание пилота привлекли огни на шоссе. Донесся взрыв.

Навстречу мне шел офицер в стальном шлеме; это был дежурный офицер, который проверял ночные караулы на выходах из города, у дома командующего и перед штабными службами. Он отрапортовал мне.

— Все в порядке? — спросил я.

— Так точно, господин полковник, никаких жалоб. «Швейная машина» на этот раз нас пощадила. Надо приучить солдат тщательно соблюдать маскировку.

— Но на шоссе, видимо, бомба упала. Будем надеяться, что там не произошло ничего серьезного.

— Скоро узнаю. Комендант штаба ждет возвращения машины, которая доставила отпускников на станцию Чир.

— Пошлите на шоссе связного мотоциклиста из нашей дежурной команды. Может быть, нужна медицинская помощь. Доложите мне, если случилось что-нибудь чрезвычайное.

— Слушаюсь, господин полковник!

На другое утро около шести часов я поехал по придонскому шоссе к мосту у Песковатки. Там находился VIII армейский корпус. Уже много дней соединения Красной Армии обрушивались на его дивизии. Потери убитыми и ранеными быстро возрастали. Командир корпуса генерал артиллерии Гейтц встретил меня словами:

— Вы должны нам помочь пополнением, и притом немедленно. Если русские будут нам так досаждать, мы не сможем обеспечить успешную оборону, хотя мы все делаем, чтобы уменьшить потери, укрепляя по крайней мере наши позиции.

— Мы делаем все, что в наших силах, господин генерал. Но пока мало чего достигли, — ответил я и рассказал ему о моем полете в Винницу.

— Плохие перспективы. Ничего не остается, как прочесать штабы и тыловые части.

Паулюс поручил мне проехать из Песковатки на командный пункт 295-й пехотной дивизии. Он сам собирался туда полететь на «физелер-шторхе». Я простился с генералом Гейтцем и двинулся по направлению к Сталинграду.

Примерно через полчаса я увидел командный пункт в степи. Там стояли два «физелер-шторха» и несколько автомобилей. Паулюс уже был там и беседовал с командиром LI армейского корпуса генералом фон Зейдлицем, командиром дивизии генерал-лейтенантом Вутманом и каким-то генералом авиации, которого я видел впервые. То был генерал-полковник фон Рихтгофен, командующий 4-й воздушной армией; входившие в ее состав соединения бомбардировщиков и истребителей поддерживали наступление на Сталинград. Об их деятельности свидетельствовали густые черные облака дыма, которые после 23 августа закрывали горизонт. С командного пункта 295-й пехотной дивизии я впервые увидел, как эти клубы дыма подымаются в небо. Сам город был скрыт возвышенностью. Поражал контраст между красотой природы и разрушениями войны.

вернуться

34

«Швейной машиной» немецкие солдаты прозвали советский самолет ПО-2.

22
{"b":"850","o":1}