ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Тогда добре, тогда я спокоен. Ну рассказывай.

Сергей принялся подробно описывать ночной выезд на место происшествия. Зотов слушал внимательно и, казалось, спокойно, не перебивал вопросами, только его крупные темноватые руки со вздувшимися венами перекладывали карандаши на столе. Время от времени он доставал из кармана цветной платок и вытирал им шею и бритую голову.

Когда Сергей кончил, Зотов покосился на него и глуховато спросил:

— Что дальше думаешь делать?

— Изучать надо связи покойного Климашина, — не задумываясь, ответил Сергей. — Потом искать машину, ловить часы — жена-то их опознает, надо думать. В общем, к концу дня составим план мероприятий, Иван Васильевич.

— Эх, Сергей! — покачал головой Зотов. — Все это, конечно, верно. Но вот ты сейчас удивишься, когда я скажу. А это точно. Я уже давно замечаю. Не доверяешь ты одному своему качеству. А без него в нашем деле, как ни крути, не обойтись. — Он наклонился через стол к Сергею. — Ты же фантазер, понимаешь?

— Как это понимать? — вспыхнул Сергей.

— Вот и удивился. Даже, кажись, обиделся, — усмехнулся Зотов. — А я серьезно сказал. Факты собирать — дело необходимое. Но на их основе ты фантазируй, предполагай. Мысль, она тоже факты двигает, не только они ее.

— Я уже в прошлом нафантазировался, хватит, — махнул рукой Сергей.

— И опять ты неправ. Вот говоришь — горяч по-новому. И фантазируй по-новому. Не на пустом месте, как раньше. У тебя теперь и опыт кое-какой есть, и людей узнал, и жизнь. И фантазию свою, конечно, фактами подкрепляй, исправляй. Это, брат, и называется творчеством. Вот будешь ты, к примеру, узнавать характер Климашина и сразу начинай предполагать, а как бы он поступил, что бы сказал, случись то-то и то-то, столкнись он с тем или другим человеком. Помни: факты тоже встретятся разные, их обязательно характером человека проверяй. — Зотов откинулся на спинку стула и вытащил из кармана платок. — Вот в какую я из-за тебя философию залез. А ты понял меня?

— Кажется, понял, — задумчиво ответил Сергей.

Миновав постового, Клим повертел в руках пропуск и, выяснив, что ему надо явиться в комнату четыреста пятую, на четвертом этаже, направился к лифту. Около указанной комнаты он снова взглянул на пропуск, постучал и, услышав приглашение войти, открыл дверь.

— Присаживайтесь, — небрежно бросил Козин, смерив Клима с ног до головы долгим, испытующим взглядом. — Итак, вы и есть Привалов?

— Я и есть.

— Что ж, сейчас вас допрошу по существу дела, — холодно объявил Козин.

— Какого это дела?

— Сейчас узнаете, какого, — Козин вынул из стола бланк допроса.

— А меня допрашивать нечего, — возразил Клим. — Я не преступник.

В нем возникло глухое раздражение. Он приготовился совсем к другому разговору.

— Вы писали письмо в управление милиции?

— Ну, писал.

— Так вот, по изложенным там фактам я и обязан вас допросить. Прежде всего предупреждаю: согласно девяносто пятой статье, за дачу ложных показаний предусмотрена санкция до двух лет тюремного заключения. О том, что я вас предупредил, распишитесь вот здесь.

Козин придвинул к Климу бланк допроса.

— Не буду расписываться.

— То есть как это «не буду»? — угрожающе переспросил Козин. — Боитесь? Сначала письма пишете, а потом увиливать думаете?

— Ничего я не думаю, — разозлился Клим. — А показаний никаких давать не собираюсь. Я для разговора пришел, а не для допроса.

— А у нас, дорогой мой, не базар, — усмехнулся Козин. — Здесь за каждое слово отвечать надо. Вы зачем писали письмо?

— Как так «зачем»? Решили сообщить, что странно ведут себя те люди. Чтоб, значит, проверили их.

— Доказать свои обвинения можете?

— Да мы и не обвиняем. Чего вы придираетесь?

— Вы, Привалов, осторожнее выражайтесь. Никто к вам не придирается. Значит, не обвиняете? И доказать ничего не можете? Так чего же вы бумагу зря переводите? Милицию пустой работой загружаете? Сами посудите. Ну, мало ли что этот пьяный Перепелкин мог сбрехнуть. Сразу доносить надо? Или о Плышевском. Он вам что-нибудь плохое сделал?

— Ничего я о нем плохого не скажу, — с сомнением произнес Клим и пожал плечами. — Всегда по работе помогал.

— А вы, значит, в благодарность за это слушок какой-то из третьих рук поймали, снабдили сомнениями всякими и ну донос строчить? Всю жизнь человека зачеркнуть этим решили?

— Зачем же, — смущенно возразил Клим, окончательно сбитый с толку враждебным напором Козина. — Мы этого не хотели. Просто проверить бы…

— Мы просто не проверяем, товарищ Привалов! — отчеканил Козин. — Мы ведем следствие и на основании неопровержимых улик арестовываем виновных. А это разве улики? Говорите, улики это или нет?

— Какие же это улики. Это просто…

— Вот именно, — решительно перебил его Козин. — А если так, то берите перо и пишите.

— Что писать-то?

— А вот то, что мне сказали. Что просите вашему письму значения не придавать, сведения в нем считаете непроверенными и сомнительными, за достоверность их поручиться не можете и свидетелем считать себя отказываетесь. Тогда я вас допрашивать и предупреждать по девяносто пятой статье не буду. А то ведь у вас с этой статьей неприятность наклевывается. А там, между прочим, два года тюрьмы. Не шутка, а?

— Ну, если вы так поворачиваете… — неуверенно произнес Клим.

— Само поворачивается, дорогой мой, — снова перебил его Козин. — Само. Так будете писать?

— Говорите, как писать-то?

Козин принялся диктовать.

Под вечер довольный Козин уже входил в кабинет Гаранина. Он нарочно выбрал момент, когда Коршунова не было в Управлении. В этом случае его обращение через голову начальника отделения было оправдано. А с Коршуновым он не хотел говорить по такому щекотливому делу. Коршунова он не любил и чувствовал, что Сергей ему платит тем же.

— Разрешите доложить, Константин Федорович?

— Что там у вас? — Костя поднял голову. — Заходите.

— Допросил по существу письма этого самого Привалова. Как и следовало ожидать, выеденного яйца оно не стоит. Вот он объяснение написал. — Козин положил на стол бумагу. — Отказывается от своих подозрений. Легкомыслие одно.

Костя пробежал глазами объяснение Клима и спокойно сказал:

— Так. Оставьте мне это вместе с письмом. О чем еще с ним толковали?

— Пока больше ни о чем. Сильно парень расстроился, что письмо это написал.

— Вот как? — усмехнулся Костя. — Даже расстроился? Интересно! — И, подумав, спросил: — У вас какое задание еще?

— Завтра с утра в ГАИ. Разыскивать машину, которая была на убийстве.

— С кем едете?

— Один.

— Поедете с Лобановым. Он будет за старшего.

— Что же, я один, по-вашему, не справлюсь? — с досадой спросил Козин.

— Считаю, что нет, — как всегда, невозмутимо, ответил Костя. — Вам еще подучиться надо.

…В тот вечер Сенька Долинин еле дождался своего дружка. Пока пришел Клим, он весь извертелся на скамье у ворот и выкурил от волнения не меньше десятка папирос.

— Явился не запылился? — ядовито приветствовал он приятеля. — Ты, слава богу, не девушка, чтобы на свидание опаздывать, учти. А ко мне, между прочим, и девушки не опаздывают.

Клим, не отвечая, уселся на скамью и с мрачным видом закурил.

— Ну, чего молчишь? В милиции был? Чего сказали? — принялся теребить его Сенька. — Ты мне эти сфинксы брось. Давай рассказывай.

— Эх, Сенька, — вздохнул Клим. — Зря, брат, мы то письмо накатали.

— То есть как это зря? — возмутился Сенька. — Ты чего несешь?

— А то, — с раздражением ответил Клим. — Чуть два года тюрьмы из-за него не схватил.

На веснушчатом Сенькином лице отразилось такое изумление, что Клим даже в темноте заметил его и невольно усмехнулся.

— Факты, видишь, там непроверенные, и доказать их я не могу, — пояснил он. — Ну, а за ложные показания следует два года. Девяносто пятая статья у них какая-то есть. Вот и пришлось от письма отказываться. В письменной форме.

23
{"b":"852","o":1}