A
A
1
2
3
...
24
25
26
...
78

Когда она вышла, Плышевский извиняющимся тоном сказал:

— Мне не хотелось ее пугать, Михаил Ильич. А вообще-то говоря, я вам бесконечно признателен. Что же все-таки произошло?

— Кое-кто действительно написал про вас такое письмо. Вы, кстати, не догадываетесь, кто именно?

— Понятия не имею.

— И я вам этого сказать не могу.

— Но мне же надо как-то реагировать на это безобразие, — с хорошо разыгранным возмущением сказал Плышевский.

— Не волнуйтесь, мы уже приняли меры.

— Как же вы поступили?

— Этот тип написал объяснение, где полностью отказался от письма. При этом был немало испуган. Вот и все, — усмехнулся Козин.

— Бесподобно! — развел руками Плышевский, но тут же скорбно прибавил: — Но все-таки этот проходимец Климашин до сих пор не разыскан.

— Вы так думаете? — улыбнулся Козин.

При всем умении владеть собой Плышевский не смог удержаться от возгласа, в котором опытное ухо могло бы уловить не только удивление, но и изрядную долю тревоги.

— Что вы хотите этим сказать?

— Только, то, что он, увы, найден.

— Увы? Ну, не томите, Михаил Ильич. — Плышевский умоляюще сложил руки. — Что значит «увы»? Или, может быть, это тоже служебная тайна?

— Только отчасти, — небрежно ответил Козин, отхлебывая из маленькой чашечки кофе. — Дело в том, что ваш Климашин найден убитым в лесу у станции Сходня.

— Что-о?!

На этот раз Плышевскому даже не пришлось притворяться: изумление и испуг его были вполне искренни.

— Козин минуту наслаждался его растерянностью, потом с напускным хладнокровием прибавил:

— Можете успокоиться. Преступники будут арестованы в ближайшее время.

— Да, конечно, — приходя в себя, ответил Плышевский. — От вас скрыться вряд ли возможно.

И он как-то странно взглянул на Козина.

Работа оказалась далеко не такой простой, как это могло показаться. Первая неудача постигла группу Сергея в ГАИ. Целый день невылазно сидели там Лобанов и Козин, прежде чем вместе с сотрудниками автоинспекции пришли к выводу, что найти синюю «Победу» с номером, обозначенным условно так: «Э (или З)-3 (или 8)-7», — практически почти невозможно, тем более, что буква «З» означала, что машина зарегистрирована не в Москве, а на букву «Э» их набралось свыше двухсот.

И все-таки Сергей приказал под разными предлогами осмотреть все эти машины. Помочь должна была важная примета: царапина на уровне левой дверцы.

— «Почти» — это еще не причина, чтобы отказаться от розыска, — сказал он Лобанову.

— Ну, все, — объявил Саша. — Прощайте, братцы. Ухожу в годичное плавание. Раньше не ждите.

— Сроку тебе даю неделю, — жестко отрезал Сергей; Саша в ответ только вздохнул.

Однако поиски машины были не самым важным в расследовании. Главная линия была — поиск людей, самих преступников. И направление здесь зависело от того, удастся или нет правильно определить мотивы убийства. Что это: грабеж, месть, ревность, пьяная драка, внезапная ссора?

Первый мотив отпал сразу же после беседы с женой Климашина. Она рассказала, что у Андрея в тот день никаких денег не было. Часы, конечно, в расчет здесь не шли. Повода для грабежа да еще с убийством явно не было.

Что касается остальных версий, то их можно было принять или отвергнуть только после тщательного изучения характера Климашина и круга его знакомых. Две оценки, полученные с самого начала от Плышевского и Клима Привалова, были диаметрально противоположны. Это осложняло дело.

Козин по указанию Сергея вызвал в МУР работников фабрики.

Секретарь парткома Тарас Петрович Чутко понравился Сергею с первого взгляда. В этом человеке сразу бросалась в глаза главная его особенность: доброта и расположение к людям. Это было как бы разлито во всей его толстой, короткой, но удивительно подвижной фигуре, написано на широком усатом лице с лукавыми морщинками вокруг глаз, сквозило в простой, душевной манере говорить с людьми.

— Я тебе, сынок, скажу так, — ответил он, когда Сергей спросил его о Климашине. — Парень он был хороший, правдивый, но горячий, я бы сказал, неустойчивый. Про случай тот со шкуркой он мне сам рассказал. Мы как раз хотели это дело в парткоме разобрать. Что до меня, то прямо скажу: не верю, что он мог на такое пойти, что хочешь со мной делай. Это был морально со всех сторон чистый человек. Со всех сторон, понял? В нем я успел разобраться точно. Хотя вообще-то я на этой фабрике недавно. Да, недавно. И не во всех еще людях здесь разобрался. И, прямо тебе скажу, не все мне тут нравятся. Нет, не все. Но и в них разберемся. И тогда еще поглядим… — неожиданно закончил он, и тут Сергей почувствовал, что вовсе не из одного добродушия соткан характер этого человека.

Маленькая, энергичная, острая на язык председатель фабкома Волина очень волновалась и, отвечая на вопросы, смешно мешала хлесткие, грубоватые словечки с канцелярскими штампами.

— Филонить он не любил. Это точно. Работяга был. И водку презирал. А вопросы всегда на принципиальную высоту ставил. И если критикнет на собрании, то уж по всем падежам. Я иной раз, бывало, даже распсихуюсь на него за это. А уж ворюгой он не был, это точно.

Последним был приглашен для беседы Свекловишников. Он уже знал отзывы других о Климашине и не решился идти против течения. Багровея и по-бычьи выкатывая глаза, он прохрипел:

— Работник Климашин был, я вам прямо скажу, неплохой. Правда, факты последнего времени свидетельствуют против. Я такие факты сразу отметать не могу, не имею права. Чуткость надо сочетать с требовательностью. В таком разрезе я вопрос и ставлю. В дополнение могу проинформировать: фабрика наша на самом хорошем счету у министерства и главка.

Были вызваны для беседы и соседи Климашина по дому, удалось даже разыскать его бывших сослуживцев по армии. Отзывы всех полностью совпадали с тем хорошим, что говорили о Климашине работники фабрики.

Сотрудникам МУРа не удалось обнаружить ни одного человека, с кем бы Климашин был в длительной ссоре и враждовал, ни одного… за исключением Горюнова. Тот после драки, оказывается, не раз грозил, что еще посчитается с Климашиным. Сразу же после разговора с Климом и Сенькой в тот памятный вечер Сергей принялся собирать сведения о Горюнове.

Это была трудная и кропотливая работа. Ни с кем из людей, с которыми в разное время был связан Горюнов, нельзя было прямо говорить о нем, ибо это могло стать ему известно, насторожить и, в случае его вины, позволить скрыться. Поэтому сотрудникам МУРа удалось на первых порах выяснить только самые основные факты последних лет жизни Горюнова: прежнее место его работы, успехи в спорте, переход в общество «Пламя» и на меховую фабрику, новые спортивные достижения, травма руки и вслед за этим — пьянство и «полное моральное разложение».

На следующий день после выезда на место происшествия эксперт научно-технического отдела Дубцова сообщила Сергею, что следы на снегу имеют четкие индивидуальные особенности, которые позволят определить по обуви подозреваемого, был ли он на месте преступления. Это оказалось тем более возможным, что, как пояснила Дубцова, один из убийц, и именно тот, кого ранил Климашин, был в кирзовых сапогах на литой узорчатой подошве. В таких же сапогах, по словам Клима, ходил и Горюнов. Кроме того, из всех возможных мотивов к убийству Климашина остался один — месть, и версия эта могла быть связана только с Горюновым, больше ни с кем.

Но выстрел? Значит, второй из убийц имел пистолет? И, не задумываясь, пустил его в ход? А первый, раз он полез в драку, выходит, ничего не знал о пистолете или не предполагал, что второй пустит его в ход? Но раз так, то первый был куда менее опытен и опасен, чем второй. Окончательно ответить на все эти вопросы можно было только после ареста хотя бы одного из преступников.

Итак, перед Сергеем и его сотрудниками встала нелегкая задача — получить хотя бы ненадолго обувь Горюнова или, в крайнем случае, четкий ее отпечаток. К этому решению они пришли уже на второй день после разговора Сергея с Климом и Сенькой. Поэтому Сергей прежде всего решил посоветоваться с Приваловым. Клим долго молчал, что-то обдумывая, потом сказал:

25
{"b":"852","o":1}