A
A
1
2
3
...
40
41
42
...
78

Здесь, в УБХСС, пожалуй, еще больше, чем в МУРе, следовало учитывать один непреложный закон: преступники живут и действуют не в безвоздушном пространстве, за ними всегда, вольно или невольно, следят десятки, даже сотни честных глаз.

Оперативный работник должен уметь опереться на помощь всех этих честных, но в то же время очень разных людей, должен уметь связать воедино их наблюдения, еще больше мобилизовать их бдительность и сделать их верными, активными союзниками в борьбе.

Не сразу понял все это Геннадий Ярцев и тем более не сразу научился этому искусству.

Вначале ему казалось, что он попал в какой-то неведомый мир, где все непонятно, сложно, необычно, и разобраться во всем этом могут только люди, наделенные особым зрением, чутьем и способностями.

В этом мире Геннадий столкнулся и с преступниками, с живыми преступниками, о которых раньше только слышал или читал. Они оказались внешне совсем обычными, как будто даже симпатичными людьми: часто пожилые, с благородными сединами, очень вежливые, культурные, спокойные. Правда, потом с них постепенно сползала напускная привлекательность, и под этой защитной оболочкой неизбежно начинал проступать оскал хищника, шкодливая, грязная душонка стяжателя. Порой они до конца пытались безмятежно и самоуверенно улыбаться, отказываясь давать показания, признавать самые очевидные факты; при этом они энергично и деловито жаловались во все инстанции, ссылались на прежние действительные или мнимые заслуги.

Надо было иметь очень крепкие нервы, чтобы не растеряться, не отступить в этой борьбе с хитрым, изворотливым и наглым противником. Но главное, надо было непоколебимо верить в справедливость и необходимость такой борьбы.

Все это и многое другое открылось Геннадию Ярцеву, как только он окунулся в сложный, полный тревоги и напряжения мир своей новой работы. И в первый момент он, честно говоря, растерялся. Помогли только прирожденное упрямство, самолюбие и, главное, помощь тех людей, которые его здесь окружали.

Прежде всего таким оказался для Геннадия его начальник отделения — Анатолий Тимофеевич Зверев, худой, высокий, белокурый человек с тонким, смешно искривленным носом и большими умными серыми глазами, причем правый был всегда насмешливо прищурен. Товарищи шутили, что Зверев потому так ловко раскрывает самые хитроумные комбинации расхитителей, что нос его улавливает совершенно недоступные для других, нормальных носов запахи и обладает особым чутьем на преступление. Зверев в ответ только добродушно посмеивался, но правый глаз его при этом щурился до того лукаво, что всем невольно казалось, что и этим глазом он подмечает куда больше, чем любой другой человек. И еще Зверева отличало несокрушимое, прямо-таки сказочное хладнокровие, перед которым теряли выдержку даже самые «закаленные» и опытные преступники.

Да, у Анатолия Зверева было чему поучиться, и Геннадий жадно, упорно учился, все больше входя во вкус своей работы. С первых дней у Геннадия стала проявляться одна важная черта, которую хорошо видели Зверев, Басов и другие опытные, уже искушенные в жизни люди. Геннадий Ярцев в ходе расследования любого дела был по-особому, почти болезненно насторожен, все время опасаясь, как бы случайно не пострадал при этом хоть один невиновный человек. Поэтому не меньше сил, чем на разоблачение истинных преступников, Геннадий тратил обычно на то, чтобы уберечь честных людей от ложных, ошибочных обвинений или даже простых подозрений. И каждый раз, когда поступали сведения о подозрительной деятельности того или иного человека, Геннадий говорил самому себе: «Этого не может быть, это скорей всего ошибка. Попробуй, докажи». И он придирчиво, упорно спорил с фактами, пока они не побеждали его предвзятого мнения. И эта непрерывная внутренняя борьба с фактами, которые он сам же и собирал, в конце концов приводила к неопровержимым выводам. Их уже никогда и никто не мог оспорить, потому что ожесточеннее всех оспаривал их до этого сам Геннадий.

Однажды Басов сказал ему:

— Такой стиль в работе обычно появляется не сразу. Это, знаете, ваше счастье, что вы так быстро им овладели.

Пожалуй, только в этот момент Геннадий впервые задумался над этим своим «стилем» и попытался понять, откуда же он у него взялся.

И тут вдруг с удивительной четкостью вспомнил он город Киров, небольшой домик за изгородью из бузины, отца, работавшего в то время технологом на заводе, мать, сестер. Вспомнил он ту страшную ночь, когда был арестован отец. Геннадия исключили из комсомола «за потерю бдительности». Только спустя три года, перед самой войной, Геннадий узнал, что отца оклеветал человек, который теперь разоблачен, оклеветал подло, из мести.

— Ваше счастье, что вы так быстро им овладели, — повторил Басов.

— Это счастье дорого мне обошлось, — ответил Геннадий.

Басов не стал расспрашивать, только внимательно посмотрел на Геннадия, нахмурился и некоторое время задумчиво дымил своей изогнутой трубочкой.

В тот день, когда Геннадий получил от Коршунова дополнительные данные по меховой фабрике, он понял, что настало время для активных действий.

Вместе со Зверевым, который к этому времени был уже начальником отдела (его прежним отделением руководил теперь Геннадий), был составлен подробный план оперативных мероприятий. Басов утвердил его немедленно, внеся исправления лишь в сроки. Их он сократил до такого предела, что Геннадий и Зверев только переглянулись.

С этим планом Геннадий пришел на следующее утро к Сергею Коршунову.

— Давайте координировать, — сказал он.

Сергей с интересом прочел план.

— М-да, у вас, знаете, тоже, оказывается, работка дай боже! — с улыбкой покрутил он головой. — Что ж, теперь уговоримся о сроках и взаимной информации.

Они говорили около часу. Под конец Сергей сказал:

— Мой совет — опирайтесь там вот на кого. — Он набросал на листке несколько фамилий. — За них ручаюсь, не подведут.

— Спасибо. — Геннадий спрятал листок. — Но опираться буду не только на них.

— А на кого же еще?

— На всех, вернее, на любого, кто мне понадобится. Союзником нашим будет весь коллектив, все тысяча двести двадцать человек.

— Тысяча двести двадцать восемь, — уточнил Сергей.

— Восемь — это, допустим, преступники, — ответил Геннадий. — А то и меньше.

— Вообще-то верно, — согласился Сергей. — Что ж, желаю успеха. Вы сейчас куда?

— Собираюсь в гости.

— В гости? К кому же, если не секрет?

— К вашему приятелю Семену Долинину. Продумаем одну комбинацию.

Граверная мастерская, где работал Сенька Долинин, помещалась на шумной и просторной улице, в первом этаже маленького двухэтажного домика. За витринным стеклом видны были граверы, человек шесть, склонившиеся над своими столиками, где горкой лежали инструменты и жужжали миниатюрные станочки. Над каждым столиком даже днем горели лампы на тонких изогнутых штативах.

За оконцем в фанерной перегородке виднелась седая голова заведующего: он принимал и выдавал заказы.

Геннадий, как было условлено с Сенькой, подошел к витрине и стал разглядывать выставленные там образцы граверного искусства. Через минуту Сенька вышел из мастерской, и они двинулись в сторону соседнего сквера.

— Ну как, — спросил Геннадий, — говорил?

— Спрашиваете! Известное дело, говорил. Он его, оказывается, знает аж с тридцать второго года. Лично я успел в том году только родиться.

— Как же он к нему относится?

— Тоже выяснил. Уважительно относится и всей его брехне верит. И про главного конструктора и про премии…

— Так. Теперь самое главное. Как думаешь, можно ему доверять или нет? Не побежит рассказывать?

Сенька строго посмотрел на Геннадия.

— Это наш-то Михаил Маркович побежит? Да вы что?! Он, конечно, немного такой, знаете, не от мира сего. Но это же честный человек! Он, между прочим, первый образец ордена Ленина гравировал. Представляете? И вообще, я за него ручаюсь, — важно закончил Сенька.

— Понятно. Твоя рекомендация, конечно, много значит, — улыбнулся Геннадий и задумчиво спросил: — Вы на обед когда закрываетесь?

41
{"b":"852","o":1}