ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Серьезный разговор начался после ужина, когда мужчины закурили, а Анна Григорьевна, убрав посуду, расстелила на столе белую, туго накрахмаленную дорожку.

— Вот ты насчет Жереховой Марии Павловны спрашиваешь, — неторопливо начал Степан Прокофьевич. — На моих глазах ведь росла. Помню, девка была хоть куда: боевая, ловкая, проворная, да и на вид — загляденье. Скольких парней приворожила! На моих же глазах и замуж вышла, и учебу в техникуме прошла. Жила, прямо скажу, весело, легко, покойно. И муж хороший человек был. Ну, схоронила она его: болезнь в нем открылась. Одна детей поднимала. Известное дело, без отца трудно верное направление им дать. Ну, дочь — это еще куда ни шло, а вот сын — другое дело, ему непременно отцовская рука в начале жизни требуется. Лоботрясом стал. Уже полгода нигде не работает — на материной шее паразитом сидит.

Степан Прокофьевич на минуту умолк, усиленно раскуривая заглохшую трубку, потом мысли его неожиданно приобрели новое направление.

— Жизнь прожить, как говорится, не поле перейти, — со вздохом произнес он. — В жизни цель надо иметь. Верно я говорю?

— Верно-то, верно, — кивнул головой Геннадий. — Плохо только, что не все это понимают. Кое-кто о шкуре своей больше думает, не для народа, а за счет народа жить хочет.

— Так я ж к тому и веду! — подхватил Степан Прокофьевич и сердито задымил трубкой. — Верно. Есть такие. На своем веку перевидел. И заметь, в нашем меховом деле их особо много гнездится. Почему? А потому, обстановка подходящая.

— Как же это понять?

— А вот как. Возьмем, к примеру, завод. Там каждая гаечка, каждая шестереночка, машина целая — все точненько по чертежу сработаны: одна к одной, и никуда не денешься. Учет и контроль тут строгий, простой. Потому, металл бездушный. А у нас, милый человек, — природа, товар разный, капризный, от живых тварей взятый, его в нормы не затолкнешь. Потому все больше на глазок решаем. На опыт да на чистые руки полагаемся. К примеру, каракуль возьмем. Мех, сам знаешь, ценный. А как его сортировать? По красоте завитка, по густоте. А кто разберется, кто проверит? И так и сяк красоту толковать можно. Или возьми другое дело. На фабрику мы товар получаем по количеству шкурок, а со склада в цех счет уже другой — в дециметрах квадратных. Вот тут для нечистых рук и работа. Смекаешь?

— Не совсем, — честно признался Геннадий.

— Ну, как же так! — усмехнулся старик и тут же строго прибавил: — Ты вникай и вникай. Допустим, получил наш склад три партии шкурок: крупных, средних и мелких, — по сто штук в каждой партии. Но это ведь не гайки, они и в каждой партии все разные. Всего их триста, так и заприходовали. Теперь, значит, отпускают товар со склада в цех и счет уже на дециметры ведут. Скажем, две тысячи, а сколько шкурок — это уже не суть важно. Ладно. Получаю я их, к примеру. Для себя шкурки пересчитал, пересмотрел — разные они. Вот я и беру две, допустим, малые шкурки, по десять дециметров, иду на склад и у своего кума-товарища там меняю их на одну в двадцать дециметров. Мне же все одно, закройщица даже довольна — ей кроить легче, а на складе появляется одна неучтенная шкурка. Верно, малая, неказистая. Но она же расти начинает.

— Это как так? — удивился Геннадий.

— А очень даже просто, — с каким-то ожесточением ответил Степан Прокофьевич. — Вот пришла на склад партия средних шкурок. Они там тоже все разные, кое-как измеренные, там и помельче затесаться могут и покрупнее. Природа, словом. Ну, эту, неучтенную, и подменили сперва на среднюю. А ту, глядишь, потом и на крупную. Вот и выросла!

— Да-а… Тут, пожалуй, и не уследишь, — сказал Геннадий.

— То-то и оно! И другие, сынок, хитрости есть. Я и то всех их не знаю. Подлость, она тоже своим умишком раскидывает. Вот я порой и спрашиваю себя: кто есть главный враг нашего мехового товара? Говорят, моль. Светленькая такая, неприметная, порхает себе. Спору нет. Опасная, конечно, насекомая. Но есть, я так скажу, и другая моль, которая вокруг нашего товара вьется. Она, значит, на двух ногах и изнутри сама черная. Эта, я скажу, еще опаснее. Потому, с виду ее не опознаешь, а вреда от нее куда больше. Понял ты меня?

— Понял, Степан Прокофьевич, — улыбнулся Геннадий. — Черная моль куда опаснее, согласен.

— И смотри, сынок, в корень. Черная моль, она завсегда друг за дружку цепляется, в одиночку она поделать ничего не может. Так что тут цепочку надо тянуть осторожно, чтоб не оборвалась.

«Ну и умница же ты, дед!» — с восхищением подумал Геннадий.

— Выходит, и на нашей фабрике такая завелась? — осторожно спросил вдруг Степан Прокофьевич.

Геннадий пожал плечами.

— Пока утверждать не могу. Но проверить надо.

— Это уж как водится, — согласился старик. — Но у нас против такой моли, черной, средство, я скажу, одно: трясти на чистом воздухе и каждому смотреть в оба — не вывалится ли.

Помолчали. Потом Геннадий сказал:

— Вот вы про Жерехову говорили.

— А, Маруся-то? — вспомнил Степан Прокофьевич. — Да… На глазах у всех поломалась. Ровная, спокойная была, выдержанная, с людьми ладила, и ее уважали. А как начальником цеха стала, ну, будто подменили. Одно слово — взбесилась. И то сказать — причина к тому вроде и была. Сам посуди. Цех до нее передовым был, завсегда план выполнял, а последние месяца два — небывалое дело! — процентов на триста план выгоняли. Сами в толк взять не могли, как это получалось. Весь пошивочный цех своим кроем завалили. А как Маруся-то пришла, план нежданно-негаданно и сорвался. Да не на один месяц, а на три или четыре подряд. Верно, фабрика от этого не страдала, продукцию давали в норме: пошивочный-то цех вперед обеспечен был. А на Марусю тут все и навалились. Закройщицы воют: работы нет и заработка, значит, тоже. Начальство…

— А какое начальство? — быстро спросил Геннадий.

— Известно, какое: тогда уже Свекловишников временным директором сидел, да главный инженер. Был бы наш старый директор, Петр Матвеевич, разве он бы такое допустил? При нем и главный наш тише воды, ниже травы был. Да, так вот, как у Маруси план сорвался, эти двое будто того только и ждали. Терзать ее стали, позорить всюду, выговора лепить. Ну, что тут с ней твориться стало — смотреть было страшно. Голову потеряла, извелась вся, почернела. И вдруг все перевернулось. Словно кто волшебной палочкой взмахнул. План пошел и по сей день идет. Но Марусю с тех пор не узнать. Вроде бы успокоиться должна была, в себя прийти. Куда там! Еще хуже стала. Чистая сатана в юбке! На людей кидается, живого нерва нет. Но вот странно: начальство ее теперь во всем покрывает. А сладу, ну, никакого. Горе одно. И что с человеком творится, никак в толк не возьму.

— Да, непонятная история, — медленно сказал Геннадий.

Степан Прокофьевич возбужденно засосал потухшую трубку.

— Это мы тоже долго терпеть не будем. Народ у нас боевой.

Геннадий молчал, что-то сосредоточенно обдумывая, потом не спеша произнес:

— У меня к вам будет просьба, Степан Прокофьевич. Пока что Жерехову не трогайте. Дайте нам к ней присмотреться. Может статься, на черную моль наткнемся.

Старик внимательно посмотрел на него поверх очков, которые к тому времени сами незаметно спустились у него на нос, и понимающе кивнул головой.

— Ради такого дела, конечно, можно и повременить, — убежденно ответил он.

— Вот и договорились, — весело заключил Геннадий. — И огромное вам спасибо и за науку и за доверие.

Накинув полушубок, старик вышел проводить Геннадия на крыльцо. И еще долго после его ухода он стоял в темноте, привалившись плечом к косяку, не замечая холода, и попыхивал трубкой. Много мыслей разбудил в нем нежданный гость.

…Утром, придя на работу, Геннадий первым делом достал папку с материалами по меховой фабрике и записал все, что рассказал ему накануне старик Андреев.

Итак, он сейчас очень подробно знаком с жизнью и характером двух заинтересовавших его людей — Жереховой и Голубковой. И все-таки Геннадий не может пока ответить на главный вопрос: какие они сейчас, хорошие или плохие, честные или нет, преступники или жертвы? Ясно только, что еще недавно обе они были, безусловно, честными, веселыми и спокойными. Потом наступил перелом, полоса несчастий и волнений. Случайно это? Или кто-то виноват в том, что обе они потеряли вдруг покой, обе полны страха и злости, отгораживаются от людей, всем не доверяют и скрывают что-то?.. И это «что-то», очевидно, связывает их. Иначе почему Лида вдруг стала любимицей Жереховой, а та, в свою очередь, — любимицей начальства, то есть Свекловишннкова и Плышевского? Цепочка? Похоже, что так. И старик Андреев прав, надо очень осторожно тянуть ее, чтобы не оборвалась. Но это пока только цепочка внешних фактов, за ними должны стоять другие, куда более важные факты — улики.

46
{"b":"852","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Двенадцать ключей Рождества (сборник)
Роза и шип
Ликвидатор. Темный пульсар
Как написать бестселлер. Мастер-класс для писателей и сценаристов
Искушение архангела Гройса
Все чемпионаты мира по футболу. 1930—2018. Страны, факты, финалы, герои. Справочник
О чем говорят бестселлеры. Как всё устроено в книжном мире
Отель
Узнай меня