ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

Лобанов теперь невольно стал приглядываться к Козину. Весь остаток дня тот был встревожен и мрачен.

Успокоился и повеселел Козин только вечером, когда у освещенного театрального подъезда увидел наконец знакомую девичью фигурку в светлой цигейковой шубке и зеленой вязаной шапочке. Галя!

Это был чудесный вечер. Чудесный уже потому, что они были вместе. Пьеса оказалась неинтересной, но их это не смущало, — разговор то и дело сворачивал на другую, куда больше волновавшую их тему. В этих случаях Галя, зардевшись, принималась с преувеличенным вниманием смотреть на сцену.

Спектакль окончился рано, было еще только начало одиннадцатого. Подавая Гале шубку, Козин ломал себе голову, как бы продлить этот вечер. Неожиданно Галя, лукаво взглянув на него из-под длинных ресниц, спросила:

— Тебе не хочется домой, Миша?

— Очень. Расставаться с тобой не хочется, — признался он.

— Тогда поедем к нам. Папа велел тебя привезти, если рано кончится. Сказал: «Сам приготовлю кофе».

— Поехали! — обрадовался Михаил.

Галя своим ключом тихо открыла дверь и, не раздеваясь, вбежала в кабинет отца.

— Вот и мы, папа!

Михаил чувствовал себя в этом доме уже вполне свободно. Он деятельно помогал Гале накрывать на стол, доставал посуду, резал лимон. Вместе с кофе на столе появилась и неизменная бутылка коньяка.

Молодые люди стали рассказывать о спектакле. Плышевский добродушно улыбался, поблескивая стеклами своих очков в тонкой золотой оправе.

У Козина начала привычно кружиться голова, на душе стало беззаботно и весело. Не вывел его из этого состояния и осторожный, вкрадчивый вопрос Плышевского:

— Кстати, Михаил Ильич. Когда же вы закончите возню на нашей фабрике? Ведь преступление, как я понимаю, раскрыто?

— Эх, Олег Георгиевич! — снисходительно усмехнулся Козин. — Во-первых, сделано только полдела. Раскрыто убийство. А кража на складе вас разве уже больше не волнует? Тут надо будет заняться еще одним человечком.

— Каким еще человечком? Я, наверно, смогу вам помочь… — И Плышевский с наивной гордостью поглядел на дочь.

— Папа, кажется, тоже хочет стать сыщиком! — смеясь, всплеснула руками Галя.

— Подавайте заявление, Олег Георгиевич, — подхватил Козин. — Выпьем за вашу новую карьеру.

Они весело чокнулись. И Плышевский с комической воинственностью спросил:

— С чего прикажете начинать?

— Хотите сразу отличиться? — осведомился Михаил и лукаво подмигнул Гале. — Тогда найдите главного подстрекателя. А то мы уже с ног сбились.

— Позвольте, какого еще подстрекателя? Разыграть старика решили?

«Так, так, значит, ищут подстрекателя, — подумал Плышевский, — но найти не могут, очень интересно».

— Нет, теперь ищи! Раз вызвался, ищи, — азартно воскликнула Галя.

— Но кого? Где? — под общий смех растерянно спрашивал Плышевский.

— Ах, вам дать еще и его адрес? — иронически осведомился Козин и великодушно прибавил: — Ладно уж. Сами как-нибудь найдем.

— Уф! Слава богу! Кажется, сыщик из меня не получится. — И Плышевский облегченно вздохнул. — Беру заявление обратно.

«Ах, черт возьми, как бы спросить его о Масленкине, как бы спросить?» — мучительно свербило в мозгу у Плышевского. Но случая не представлялось. Плышевский и хотел и отчаянно боялся коснуться этого вопроса.

Галя между тем начала собирать посуду, и Михаил вызвался ей помочь. Они дольше чем следовало задержались на кухне и в комнату вернулись раскрасневшиеся и взволнованные.

В глазах дочери Плышевский заметил необычное для нее выражение какой-то неловкости и впервые почувствовал острый укол ревности: он ее целовал там, этот мальчишка, это ничтожество, надутый и самоуверенный болван! И Галя не видит, с кем имеет дело, не может определить его настоящую цену. Как она еще наивна и доверчива! И виноват тут он сам, Плышевский, только он. Кто с самого начала расхваливал этого типа на все лады, восхищался им? И девочка поверила. Но и сейчас еще не поздно открыть ей глаза. О, с каким наслаждением, с каким беспощадным сарказмом высмеял бы Плышевский этого человека! Пока не поздно! Но… этот человек необходим, он должен помочь Плышевскому и на этот раз «выйти сухим из воды». Что будет с его девочкой, если… если он не выпутается? Но своими руками толкать ее в объятия этого типа? Что же делать? У него нет другого выхода, нет…

Плышевский на секунду прикрыл глаза и застонал, как от нестерпимой боли.

— Папа, что с тобой? — подбежала к нему Галя. Плышевский бросил на нее странный, какой-то отчужденный взгляд, но тут же, сделав над собой усилие, улыбнулся.

— Ничего. Сердце вдруг что-то схватило. Прошло уже. Все прошло, моя девочка! Прости меня.

Он нежно провел рукой по лицу дочери, но вдруг, словно устыдившись своей слабости, сухо отстранил Галю от себя.

«Нервы, нервы разгулялись! — с досадой подумал он. — Черт те что в голову лезет! Все делаю верно».

— Мне вчера показалось, — простодушно заметил он, обращаясь к Михаилу, — что я видел на улице вашего Коршунова. Он ведь в новой пыжиковой шапке теперь ходит, да?

— Ходит, — подтвердил Козин.

«Удача, — с облегчением вздохнул Плышевский. — Хоть в этом удача. Теперь выяснить бы еще один пункт».

Козин уже собирался уходить, когда Плышевский безразличным тоном спросил его:

— У вас новый начальник появился, Михаил Ильич?

— У меня? — удивился Михаил.

— Ну да! Капитан Ярцев. Он позавчера приезжал к нам на фабрику.

— Ярцев? У нас вообще нет такого. Ярцев… Стойте, стойте! — Козин вдруг вспомнил. — Так это же от Басова, из УБХСС.

— От Басова?!

Только огромным усилием воли Плышевскому удалось скрыть охватившее его волнение. Слишком хорошо знал он эту фамилию, как, впрочем, знали ее все, с кем ему приходилось вести дела в его второй, тайной жизни.

В тот же вечер Тихон Семенович Свекловишников, закончив очередные дела, поспешно доел сдобную булочку, потом стряхнул в руку крошки со стола, выбросил их в корзину и, глубоко вздохнув, взялся за телефон.

— Поленька? Это я. Ждешь? — растроганно загудел он в трубку. — Ну, еду, еду.

Свекловишников встал и беспокойно прошелся из угла в угол по кабинету.

Еще свежа была в памяти вчерашняя ссора со старшим сыном, Виталием. Щенок! Будет учить его, как жить!..

Остальные четверо с испугом и напряженным любопытством следили за отцом. Только жена оставалась безучастной, но напускное равнодушие ее было чужим и враждебным. И Свекловишников рассвирепел. Он хотел ударить сына, накричать, обругать их всех, чтоб навсегда отбить охоту совать нос в его дела. Он даже замахнулся на Виталия, но тот впервые не испугался и упрямо стоял перед ним — худенький, высокий, большеглазый, — только на виске у него под тонкой, нежной кожей задрожала, забилась синяя жилка и плотно сжались по-детски пухлые губы. И Свекловишников не посмел его ударить, не посмел взглянуть в глаза остальным. По-бычьи нагнув голову, он выскочил из комнаты.

Да и тут, на фабрике, тоже нет покоя. Тяжелым камнем лежит на душе не утихающая ни на минуту тревога, всюду чудится опасность — за каждым словом, за каждым движением или взглядом окружающих людей. Измотался, устал, и все, все бьет по больным, возбужденным нервам. И Свекловишников знает: это его нечистая совесть, его подлая жизнь в последние годы мстят ему теперь на каждом шагу. И нет ему радости ни в чем, нет и никогда не будет.

Потому и мечется он сейчас по кабинету, душно ему, мерзко, страшно…

На следующий вечер в большой, просторной комнате, обставленной богато, изящно и со вкусом, их собралось трое.

Высокий худой Плышевский был, как всегда, элегантен и подтянут: черный костюм, белоснежная сорочка, крахмальный воротничок на жилистой шее, вытянутое, костистое лицо чисто выбрито, блестят стекла очков в тонкой золотой оправе. Плышевский сидел у стола, вытянув длинные ноги в лакированных туфлях.

На тахте удобно откинулся на подушки Фигурнов. Тонкий орлиный профиль и вздернутая эспаньолка придавали ему воинственный вид. Темные живые глаза Фигурнова были устремлены сейчас на третьего из присутствующих — Свекловишникова.

49
{"b":"852","o":1}