ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

С костистого, до глянца выбритого лица Плышевского не сходила дружеская улыбка. Заговорили о делах. Под конец Плышевский как бы между прочим спросил:

— А как там у тебя Привалов?

— Ничего. Работает, — спокойно ответил Захаров.

— Плохо он стал работать, — внушительно заметил Плышевский. — В вожди вышел, зазнался. Трудно тебе с ним, а дальше и еще труднее будет. Я бы, между нами говоря, его уволил, да придраться пока не к чему.

— Да нет, он ничего вроде… — неуверенно произнес Захаров.

— А я тебе говорю: плохо работает. И мы, Герасим Васильевич, давай не ждать, пока совсем плохо станет. Иначе, помяни мое слово, полетят твои премиальные, а за ними и ты сам как бы не полетел. Подведет тебя этот Привалов, сильно подведет.

Плышевский говорил уверенным и многозначительным тоном, словно все уже давно решено и совершенно ясно.

Захаров беспокойно заерзал на стуле.

— Сомнительно что-то, Олег Георгиевич, — в замешательстве пробормотал он. — С одной стороны, он, конечно, сильно переменился…

— Вот, вот.

— Но с другой…

— Эх, наивный же ты человек, Герасим Васильевич! — с досадой воскликнул Плышевский. — Сам не замечаешь, так уж мне поверь. Тебе же в первую очередь добра желаю. Я этого Привалова давно раскусил. Нам от него непременно избавиться надо. Ты понимаешь меня? Непременно!

— Как же от него избавишься, Олег Георгиевич? Сами ведь говорите, что придраться не к чему.

— А мы с тобой придираться не будем и увольнять его тоже не будем. Пусть лучше сам заявление об уходе подаст.

— Да он и не думает уходить.

— Ничего, надумает. Мы его, — Плышевский хитро прищурился, — на зарплате… того… прижмем малость.

Захаров окончательно растерялся.

— Это как же?

— Неужто учить мне тебя надо? — усмехнулся Плышевский. — Расценки на работу ему занижай. А работу давай такую, чтобы взвыл. Вот он месяц — другой поскандалит и уйдет. Формально-то придраться ему будет не к чему.

Лицо Захарова покрылось красными пятнами, глаза смотрели испуганно и как-то жалостливо, губы дрожали. Он хотел было что-то сказать, но губы при этом задрожали еще сильнее, и он плотно сжал их, опустив голову.

— Да ты не бойся, — подбодрил его Плышевский. — Если он скандалить начнет, ко мне посылай.

Захаров молчал. Плышевский бросил на него обеспокоенный взгляд и резко спросил:

— Ну, чего молчишь?

— Нельзя так делать, — еле слышно проговорил Захаров, не поднимая головы.

— Можно, — сухо возразил Плышевский и уточнил: — В отдельных случаях можно, если интересы производства требуют.

— Не могу, — чуть не плача, ответил Захаров, — не выдержу я!

— Эх, заячья у тебя душа! «Не могу», «не выдержу»! Тебе же добра желаю.

Никогда еще этот ничтожный человек не вызывал у Плышевского такого презрения и такой ненависти.

А Захаров неожиданно для самого себя успокоился. Он вдруг понял, что есть, оказывается, предел его собственной робости и послушания, перейти за который он попросту не может. Захаров до сих пор даже не подозревал в себе ничего подобного, и это внезапное открытие вызвало у него прилив совершенно несвойственной ему прежде отчаянной решимости.

— Душа у меня, Олег Георгиевич, не заячья, — тихо, но убежденно сказал он. — Просто она подлости не принимает.

Плышевский удивленно поднял брови и испытующе посмотрел на своего главного механика: уж где-где, но здесь он никак не предполагал встретить сопротивление.

— Так вот ты как рассуждать начал, Герасим Васильевич? Не ожидал. А я-то думал, что мы с тобой сработались, понимаем друг друга с полуслова.

— Я тоже так думал, — спокойно ответил Захаров.

И тут Плышевский вдруг почувствовал, что становится опасно вести дальше подобный разговор с этим странным, так неожиданно заупрямившимся человеком.

— Эх, Герасим Васильевич, — огорченно вздохнул он, — на этот раз ты действительно меня не понял. Мне лично Привалов не мешает и мешать, как ты понимаешь, не может. Но показалось мне, что ты с ним намучаешься. Если ошибаюсь, то и слава богу. В таком случае считай, что разговора у нас не было. — И он с подкупающим добродушием прибавил: — А если в чем моя помощь потребуется, помни, я всегда тебе ее окажу.

— Спасибо, Олег Георгиевич, — с достоинством ответил Захаров. — Запомню.

Он ушел из кабинета главного инженера, впервые в жизни убедившись, что не покорностью, не услужливостью, а смелостью и твердостью можно и нужно завоевывать себе место в жизни и уважение людей. Это была первая победа над самим собой, за которой неминуемо теперь должны были последовать новые открытия и новые победы.

Одновременно какое-то незнакомое, теплое чувство возникло у него к Привалову. Так бывает всегда по отношению к тем, кому ты помог, кому сделал добро. И это замечательное качество человеческой души тоже впервые ощутил Захаров.

Плышевский даже не подозревал о столь неожиданных результатах своего разговора. Он проводил главного механика злым взглядом и, когда захлопнулась за ним дверь, поднялся с кресла, потянулся до хруста в костях и принялся нервно расхаживать из угла в угол по кабинету.

У комиссара Силантьева Сергей застал Зотова и Гаранина. Он подсел к Косте и бросил на него короткий вопросительный взгляд, но тот в ответ лишь еле заметно пожал плечами.

С минуту все сидели молча. Наконец Силантьев провел рукой по гладко зачесанным седым волосам, вынул изо рта незажженную трубку и сердито сказал:

— Ну-с, поздравляю. Дело Климашина получает новый, совсем уже неожиданный оборот. В прокуратуру поступило письмо от начальника главка Чарушина. Нешуточная жалоба на нас, дорогие товарищи.

— Похоже, вместо благодарности схватите по взысканию, — проворчал Зотов.

— Очень похоже, — серьезно согласился Силантьев. — Этот начальник главка пишет, что милиция ведет дело грубо и неумело, нервирует и дергает людей, дезорганизует работу, оскорбляет необоснованными подозрениями. Фабрику лихорадит, план под угрозой срыва. Вдобавок изымаются не относящиеся к делу документы, и нельзя свести баланс.

— Откуда он знает, относятся они к делу или нет? — враждебно откликнулся Сергей.

— И при этом все подкрепляется фактами, — невозмутимо закончил Силантьев.

Сергей и Костя подавленно молчали. Такого с ними еще никогда не случалось.

— Да какие, наконец, факты? — не выдержал Сергей. — Какие факты?

— А вы их разве не знаете, Коршунов? — прищурился Силантьев.

— Не знаю.

— Очень плохо. Должны бы знать! — жестко отрезал Силантьев. — На кой черт вы изымали всю документацию по складу чуть не за год?

— Меня Ярцев об этом просил.

— Ярцев? Ну вот, а вы теперь расхлебывайте. И где она? Почему до сих пор не вернули?

— Она у Ярцева. Я не знаю, почему он не вернул.

— Опять Ярцев? — проворчал Зотов. — Он сегодня тоже будет иметь приятный разговор.

— Сколько человек вызывали с фабрики? — снова спросил Силантьев.

— Сразу не скажешь, — ответил Гаранин. — Много.

— Ага. А потом они калечат себе руки, дают брак, останавливается работа целых бригад. Вот до чего ваши вызовы доводят! Разучились с людьми говорить?

— Кто калечит себе руки? Кто дает брак? Что они лепят? — снова взорвался Сергей.

— Что это еще значит — лепят? — возмутился Силантьев. — Вы бросьте этот жаргон! А кто, это можно ответить. Например, закройщица Голубкова, начальник цеха Жерехова. Помните таких?

— Голубкову вызывал Ярцев, а Жерехову помню.

— Послушайте, Коршунов, бросьте все валить на Ярцева.

— Я ничего на него не валю, — покраснел Сергей. — Не имею такой привычки.

— А почему бригады стояли? — поспешно вмешался Гаранин.

— Жерехову вызывали! А она ключ от кладовки с сырьем унесла.

— Жерехову? Да ведь я же специально звонил их главному инженеру, — сжал тяжелые кулаки Гаранин, — этому самому Плышевскому. Спрашивал. И он заверил меня, что ее можно вызывать, ничего, мол, не случится.

— Ну, вот, и целуйся теперь с этим Плышевским, — досадливо сказал Зотов. — Нашел, кого спрашивать!

51
{"b":"852","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
В опасности
Академия магии при Храме всех богов. Наследница Тумана
Псион
Код да Винчи 10+
Главный бой. Рейд разведчиков-мотоциклистов
Ведьме в космосе не место
Dead Space. Катализатор
Чумной поезд
Остров потерянных детей