ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Всплеск внезапной магии
Истории жизни (сборник)
Всеобщая история чувств
Зубы дракона
Тайны Лемборнского университета
Выйти замуж за Кощея
Книга звука. Научная одиссея в страну акустических чудес
Золотая Орда
Циник

Надо сказать, что в этих его настроениях и взглядах не последнюю роль сыграла его мать, Мария Адольфовна, величественная старуха в пенсне, с хриплым, властным басом и царственной осанкой. Если Филину было лет за сорок, то его матери никак не могло быть меньше шестидесяти, да еще скорей всего со значительным «хвостиком». Но Мария Адольфовна вопреки элементарной логике всегда находила случай намекнуть, что ей лишь недавно исполнилось пятьдесят.

Ни величественная внешность, ни годы не мешали Марии Адольфовне живо интересоваться туалетами, а также всеми публичными зрелищами, которые только мог ей представить такой в общем небольшой городок, как Брест. Но главное, что занимало ее, это быт и личная жизнь всех сотрудников таможни. Тут она могла часами копаться в подробностях и с жаром обсуждать все крупные и мелкие проступки, все сказанные слова и невысказанные мысли.

Мария Адольфовна в принципе не доверяла людям и относилась с величайшим подозрением к их поступкам, особенно поступкам благородным и бескорыстным. В отличие от сына, который подходил к этому вопросу с другой точки зрения, она была убеждена, что только интриги помешали его продвижению по службе. И Мария Адольфовна считала своим долгом разоблачать эти интриги, приобретать для сына сторонников из числа его сослуживцев.

Вполне понятно поэтому, что появление трех новых сотрудников, да еще из Москвы, не могло не взволновать Марию Адольфовну и не возбудить в ней самого острого интереса. Прежде всего она заставила сына рассказать все, что он о них знает, под конец сделав ему выговор за то, что знает он так мало. А спустя некоторое время все трое получили приглашение.

— Матушка моя горит желанием с вами познакомиться, — сказал Андрею Филин, усмехаясь. — А с вашей супругой — особенно. Приходите к нам сегодня вечерком.

— Спасибо, но… — Андрей смущенно развел руками. — В общем-то как Люся…

— Ничего, ничего, договоритесь. Значит, ждем.

Нельзя сказать, чтобы Андрей рад был этому приглашению. Никакой симпатии он к Филину не чувствовал и дружбы с ним не искал, но и обижать отказом тоже оснований не было. Да и потом… Ну, все-таки они с Люсей хоть куда-нибудь сходят вместе.

Люся отнеслась к приглашению с полным безразличием, но пойти согласилась.

— Весь вечер развлекать какую-то старую грымзу? Безумно интересно. Еще кто-нибудь будет?

— Не знаю.

— Впрочем, все равно.

Люся лениво потянулась и не без удовольствия взглянула на себя в зеркало. Потом она деловито уселась перед ним и занялась туалетом.

Андрей тоже переоделся. При этом он с грустью подметил одну деталь: раньше, когда они собирались в гости, Люся непременно интересовалась, какую Андрей надевает рубашку, какой галстук, и долго перед уходом вертела его во все стороны. «Мой муж, — говорила она с шутливой серьезностью, — должен быть самым красивым на этом вечере». Сегодня Люсю уже не интересовало, как выглядит Андрей.

Вообще Андрей уже давно заметил, что все в доме теперь безразлично Люсе. Приходя с работы, она только спрашивала няню, накормлен ли и здоров ли Вовка. Как раньше мечтала Люся о собственной квартире и в мечтах своих уже любила и украшала ее! Но вот они получили квартиру, отдельную двухкомнатную квартиру, предел Люсиных желаний. И что же? Заброшено, не убрано и голо сейчас здесь. Квартира выглядела так неуютно, что Андрей даже стыдился позвать к себе кого-нибудь. А Люсе все было безразлично. Она словно и не жила здесь.

Такой Люся была между двумя очередными ссорами, и Андрей уже приучился радоваться даже такому относительному покою. В эти моменты равно душного затишья все менялось в доме. Вовка становился ласковым, смирным, а с Люсей даже каким-то заискивающим. Эти последние нотки больно ранили Андрея. Он понимал: Вовка боится, ужасно боится, что мама опять начнет сердиться и плакать, ругать его или папу.

Вот и сейчас, провожая их в гости, Вовка увивался вокруг, заглядывая в глаза то отцу, то матери, и с умильным выражением на круглом веснушчатом личике все время спрашивал:

— Сладкое кушать, да? А баловаться нет?

Андрей погладил его по золотистой головке и ответил:

— Да, да, будем кушать сладкое. И тебе принесем. А баловаться не будем. И ты не балуйся. Хорошо?

Вовка охотно принимал его ласку, но Андрей видел, как нетерпеливо и тревожно ждет он того же от Люси, и стоило ей только сделать движение, чтобы проститься с сыном, как Вовка радостно бросился к ней и обнял ручонками ее колени. Люся растроганно поцеловала его в затылок и, резко повернувшись, направилась к двери.

Они шли по заснеженному и тихому бульвару Мицкевича, в этот час так неправдоподобно, театрально красивому, что Люся вдруг остановилась и, оглядевшись, молча вздохнула. Но вот бульвар кончился, и вскоре они подошли к дому, где жили многие работники таможни. Там на третьем этаже была квартира Жгутина, а на четвертом жил Филин.

Дверь гостям открыл сам Михаил Григорьевич.

— Опаздываете, товарищи. Нехорошо, — мягко выговаривал он, помогая Люсе снять пальто.

В столовой Мария Адольфовна угощала чаем Семена. Тот деликатно размешивал ложечкой сахар и вел светский разговор. В глазах его была тоска, но он улыбался.

Мария Адольфовна в красивом, отделанном кружевами платье, склонив голову набок и поблескивая стеклами пенсне, внимательно слушала болтовню гостя. Семен, как всегда, говорил о самом интересном. На этот раз он рассказывал все, что ему было известно, о Шмелевых, как они хорошо и дружно жили, учась в институте, и как, по-видимому, плохо живут сейчас. Поэтому, когда из передней донеслись знакомые голоса, Семен выразительно посмотрел снизу вверх на Марию Адольфовну и сказал:

— Ну, а остальное потом, как вы понимаете…

Та кивнула головой и, с трудом высвободив из кресла свое грузное тело, поплыла навстречу гостям.

Увидев Люсю, Мария Адольфовна театрально всплеснула руками.

— Дорогая моя, до чего же вы хороши! Прелесть! Идите сюда, идите. Я хочу на вас кое-что примерить. И она увлекла Люсю в свою комнату.

— Ну, а мы пока побудем одни. Тоже неплохо, — сказал Филин.

Разговор зашел о недавних задержаниях с контрабандой.

— Пораспускали! — убежденно говорил Филин. — Подумаешь, конфискация. Очень она кого-нибудь пугает.

— Но ведь если контрабанда совершается не в первый раз или в больших размерах, то… — начал было Андрей, осторожно отхлебывая дымящийся ароматный чай.

Филин перебил его и тоном, каким диктуют приказы на поле боя, изрек:

— Без всяких «если»! За малейшее нарушение закона должно следовать наказание. Чтобы никому не было повадно. Никому!

— Все надо делать с головой, — заметил Андрей. Семен значительно усмехнулся.

— Поверь мне, тут лучше переборщить, чем недоборщить.

— Ничего себе принципы. — Андрей возмущенно пожал плечами и прибавил: — Так, кажется, кое-кто действовал при Сталине.

Филин усмехнулся.

— Сколько вам было лет, когда умер Сталин?

— Четырнадцать, — подумав, ответил Андрей.

— Ну вот. А я все видел сам. Конечно, были перехлесты, нарушения. И, конечно, в итоге…

— Итог не в них, а в том, что вопреки им народ наш сделал, — мрачно заметил Андрей. Филин поспешно поднял палец.

— Именно это я и имел в виду. Однако вернемся к нашим местным делам. Нельзя либерализмом зарабатывать себе дешевый авторитет!

«На Жгутина небось намекает», — подумал Андрей.

Семен Буланый тоже понял намек. Он давно уже заметил, что начальство не очень-то ладит между собой. Значит, рано или поздно, но придется решить, чью сторону взять. Ему нравились суровость и решительность Филина, прямолинейная ясность его взглядов. Тут легче было все понять, чем у старика Жгутина, и не ошибиться в решении. «Кисель», — пренебрежительно думал о нем Семен, невольно заражаясь филиновской непримиримостью. Но и с Жгутиным ссориться Семену не хотелось, даже наоборот: тоже хотелось понравиться.

— В принципе вы, конечно, правы, Михаил Григорьевич, — осторожно заметил он. — Насчет либерализма…

17
{"b":"857","o":1}