ЛитМир - Электронная Библиотека

— Выходит, и в вас палили? — улыбнулся Валя.

— Не. Я от страха. Они, значит, в концертную залу себе пошли, Колька-то с бабами. А я следом на угол, в продуктовый. Чуть вышла из дома-то, тут уже, значит, и началось. Ну, я и обмерла вся.

Валя про себя облегченно вздохнул. Старуха, видимо, его не запомнила, а может, и вообще не разглядела.

— Как же Колька к вам залетел?

— Дружок привел, Леня. Он у меня до того уже с неделю жил.

— В первый раз?

— Ага. В первый.

— А его кто привел?

— Да нешто я помню? Кто-то, значит, привел. А как же?

— Ну, мог и сам подойти, на вокзале, к примеру.

— Мог и сам, ясное дело, — охотно согласилась она. — Ну да. Подошли. На вокзале как раз. Леня и еще один, видный такой, пожилой весь. Вот он мне и говорит: «Бабуся, местечка для молодого человека не найдется переночевать ночки на три-четыре? Довольны будете». И Леню, значит, выставляет мне. Ну, я его и забрала, Леню-то.

— А до того вы этого пожилого и не знали?

— И не знала, и не видела. Случайный человек.

— А Леня вам говорил, откуда он сам?

— Дык когда говорить-то? Я ж его и вообще, считай, не видела. Утром шасть, и до ночи. А вот… Когда ж это, дай бог память, было-то?.. Ну да. В прошлое воскресенье как раз. Пришел, значит, тоже к ночи уже. Ой, я прямо обмерла. Сам не свой. Лица на нем не было, вот те крест. «Бабушка, говорит, давай скорей выпьем. Чего я наделал, чего я натворил…» Ну, бутылочка, конечным делом, нашлась. Выпили, значит. Я его и спрашиваю: «Чего же ты, бедолага, наделал-то?» — «Ой, говорит, мы, бабуся, человека убили». И чуть не плачет сам. «Как же рука поднялась, спрашиваю? Ведь божье создание, как и ты сам. Что он тебе сделал?» — «Ничего он мне не сделал. И рука-то у меня дрогнула. А сотоварищ, значит, нож перехватил и… скончал человека. А кровь на мне, говорит, тоже лежит». И дрожит весь. А сам-то — во! — Полина Тихоновна широко развела руки. — И по виду разбойник. А душа в ем осталась, точно тебе говорю.

— А кто ж сотоварищ был, не сказал? — негромко спросил Валя.

— Да мне-то на кой знать? Душегуб, он и есть душегуб.

— А потом что?

— Всю ночь, значит, угомониться не мог. Душа его на части рвалась. Не просто это, человека-то порешить. Против естества это человеческого, я так скажу. Человек должон али рассудок потерять, али душу. Одним словом, перестать человеком быть, упаси господи.

Она мелко перекрестилась и глянула в дальний угол комнаты, возле окна, где висели две небольшие темные иконы.

— Выходит, переживал он этот случай, — сказал Валя.

— Ужас как, — подтвердила Полина Тихоновна. — «Все, говорит. Больше у меня жизни так и не будет. Не заарестуют, так от мыслей помру. И мать не увижу, и сестру, и Зину тоже».

— Какую Зину? — почти непроизвольно вырвалось у Вали.

— Кто ее знает какую. Жена небось али невеста.

— Ну, а на другой день что, в понедельник?

— Дык что? Спал полдня, а потом говорит…

— Как это — полдня спал? — снова не удержался Валя.

— Так вот и спал. Ночь-то всю колобродил. А потом встал и говорит: «Пойду пообедаю. Где тут можно-то рядом?» — «Да на вокзале, говорю. Там ресторан есть». Ну, он и пошел. А перед уходом говорит: «Ох, страшно мне, бабуся». Ушел, и нет его. Ночь пропадал где-то. Я уж думала — все. А он на другой день, к вечеру, вот с Колькой заявился и с красавицей его.

— А где же Леня сейчас?

— Домой уехал.

— Как так — домой?!

— Да так. Как Кольку-то с его кралей повязали, вскорости и Леня приходит. Вечер уж, правда, наступил.

И тут Валя подумал, какую же ошибку они допустили, не оставив в квартире засаду. Они, конечно, не знали, что там же скрывается Леха, они даже предполагали, нет, были уверены, что если Чума с Музой, то Леха с ним не будет И все же это их промах, а точнее его, Валин, личный промах, он руководил операцией. И вот Леха исчез. Так и придется доложить Кузьмичу.

— …Пришел, значит, — продолжала между тем свой рассказ старуха. — Ну, я ему и преподнесла про дружка его. Он весь аж затрясся. «Спасай, говорит, бабуся». — «Да что же я теперича сделать могу?» — спрашиваю. «Билет ступай мне возьми куда хочешь, говорит, только подальше». — «Может, спрашиваю, тебе на родину взять?» — «Уж какой будет, отвечает, только чтобы, значит, сразу уехать». Ну, я ему билет и взяла. Той ночью и уехал, грешный.

— Куда же вы ему билет взяли?

— Уж и не помню. За шесть десять. В жесткий вагон.

— Брали на Белорусском?

— А где же еще? Свой вокзал-то.

— И в котором часу его поезд ушел?

— Ушел-то? Да тут же и ушел. Часов, стало быть, в одиннадцать.

— Ну, бабуся, будешь к себе постояльцев водить, и не такого еще душегуба приведешь! — с досадой сказал Валя. — Лучше уж деток своих заставьте помогать. Мой вам совет.

Валя поднялся.

Старуха, по-прежнему сидя на кровати, оглядела его мутным взглядом и с неожиданной враждебностью спросила:

— А ты сам кто такой будешь, милый человек?

— Да вот рассчитывал Леню у вас застать, — неопределенно ответил Валя.

— Привет ему просили передать.

— Из родины его, выходит, будешь?

— Вроде того.

— Он туда приедет, помяни мое слово. Сердце у него там осталось, с матерью, значит. У кого где сердце-то. Вот оно как устроено все.

— Какое у него сердце, — махнул рукой Валя.

— Обыкновенное, — строго сказала старуха. — Как у нас с тобой. У всех оно тепла просит, у всех надрывается, коли чего недоброе сам человек сделает. Христос учил, нет врагов на свете. Коли я, значит, одно люблю, а он другое, то не враги мы друг другу.

— А коли я у другого чего отниму, тогда как? — спросил Валя.

— Тебе и хуже. Другой-то вещи какой лишился, а ты покоя. У тебя душа с той поры не на месте будет. Днем-то, может, еще ничего, а вот ночью, не приведи господь, какие мысли к тебе придут.

— Эх, бабушка, всем бы такую совесть, — покачал головой Валя. — Ну, прощай пока. А совет мой все-таки попомни.

Очутившись на улице, Валя вздохнул полной грудью морозный, чистый воздух и заторопился на вокзал. «Куда же это старуха взяла ему билет, интересно знать? — думал он по дороге. — Может, он еще в пути? Может, перехватим его»?

Добравшись до вокзала, Валя отыскал отдел милиции. Нужным ему человеком оказался бравый усатый капитан, который понял Валю с полуслова и немедленно кинулся наводить справки.

Это, однако, оказалось не быстрым делом, и Валя, то и дело поглядывая на часы, начал уже было терять терпение, когда капитан наконец вновь возник перед ним.

— Значит, так, — энергично начал он. — Поезд номер сто девяносто три. Отправление в двадцать два двадцать шесть, Калининградский. Билет за шесть десять как раз, выходит, и взят до Калининграда, в жестком вагоне, причем купейном. Сейчас поезд где-то на подходе к Вильнюсу. Идет пока по расписанию. Пошли, друже, звонить в Вильнюс. Они его там встретят и снимут.

— И уже на ходу добавил: — Там ребята знаешь какие? Все сделают, как в аптеке, будь спокоен.

— Не могу я быть спокойным, — признался Валя. — Пока своими глазами не увижу этого гада. Ты передай: особо опасный преступник. Убийство за ним. Скорей всего вооружен. Опасен при задержании. Ему терять нечего. Так что пусть готовы будут. Он еще и нашего чуть не прикончил. Лосева.

— Ну да? — изумился капитан. — Лосева?

Я, оказывается, стал довольно известной фигурой. Впрочем, и я этого капитана припоминаю.

Через несколько минут Валя уже говорил с Вильнюсом. Оттуда сообщили, что сто девяносто третий уже стоит у перрона и через пять минут отходит. Оперативная группа сейчас зайдет в поезд. Но задержат преступника, естественно, уже в пути и сообщение дадут или через час десять, из Кайшядориса, или еще через сорок минут, из Каунаса. На особую опасность преступника группа ориентирована. Меры приняты. Группа садится в поезд.

— Будешь ждать сообщение? — спросил Валю усатый капитан.

— Еще бы!

— Тогда пошли к нам в комнату.

50
{"b":"858","o":1}