1
2
3
...
25
26
27
...
110

— Мы здесь, — раздался вдруг спокойный голос Джейка. Они с Самантой стояли на нижней ступеньке лестницы.

Все застыли. Сара отпустила Александру и теперь с немым упреком смотрела на них.

«Две мудрых души, и смотрят на нас как на несмышленышей» — такая мысль пришла неожиданно Франни.

Джейк искоса посмотрел на Саманту и сказал:

— Может быть, мы увидимся не скоро. Но не беспокойся. Я тебя найду.

— Ладно. Я буду ждать. — Со слезами на глазах Саманта улыбнулась ему.

* * *

Саманта уехала — она вернулась с матерью в Германию. А ответственность за скандал на похоронах дяди Уильяма неожиданно свалилась на плечи Джейка. Говорили, что он якобы заманил Саманту на хоры, спрятал ее там и не отпускал, отчего мама с тетей стали беспокоиться и пошли ее разыскивать.

Эта сплетня, как снежный ком, обрастала подробностями. Джейк вдруг оказался похитителем детей, его стали побаиваться, ибо он мог оказать «дурное влияние». Его даже вызвали к директору, и тот говорил, что такие вещи ведут впрямую к употреблению наркотиков, сожжению национального флага и уклонению от военной службы.

В приемной доктора Рейнкроу пациенты косились на него, когда он по субботам приносил отцу ленч. Пресвитерианский пастор прочел проповедь о падении морали среди юношества, а баптисты прислали в Коув одну из своих прихожанок, чтобы предложить маме отправить Джейка в их летний лагерь.

Родители не сердились на него и мало обращали внимания на нелепую шумиху в городе. Мама ведь тоже сорвалась в тот день, все видели, что еще немного — и она бы полезла в драку со вдовой своего брата. Теперь ссора с Уильямом выглядела совсем в другом свете, и мама не могла себе простить, что столько не успела сказать Уильяму при жизни, не успела столько для него сделать. Джейк и Элли часто теперь слышали в гостиной среди ночи приглушенные голоса родителей и мамины всхлипывания.

* * *

В кабинете адвоката дяди Уильяма Джейк через стол пристально смотрел на свою тетку. Элли сидела рядом с ним и тоже на нее смотрела. Потом сидела мама с каменным лицом, с полными презрения глазами. Папа, большой и спокойный, держал ее руку в своей и поглаживал чуткими пальцами — процедура чтения завещания должна была пройти мирно.

Джейк перевел взгляд на двоюродного брата. Его светло-рыжие волосы курчавились надо лбом, глаза были потухшие и потерянные. Тощий, веснушчатый, он то и дело принимался нервно грызть ногти. Всего-то год разницы, но Джейк выглядел гораздо взрослее. В своем черном костюмчике Тим был похож на ребенка, одетого, чтобы играть роль банкира в школьном спектакле.

«Он не должен знать, что на самом деле случилось с его отцом, — мрачно думал Джейк. — Мы не можем рассказать ему правду о его матери. Ведь она теперь у него одна-единственная».

Адвокат дяди Уильяма читал список пожертвований: юридические книги — городской библиотеке; дары двум храмам; участок земли под спортплощадку. Затем пришла очередь родных и близких: папе — серебряные карманные часы, Джейку — великолепное старинное ружье, Элли — комплект хрустальных ваз…

Напряжение росло; казалось, в этом облицованном темными панелями кабинете с каждой минутой становится все меньше воздуха. Мама сидела на кончике стула, глядя в пространство. Перед тем как ехать сюда, она сказала, что не ожидает от брата никакого наследства и едут они лишь потому, что это последний долг перед ним.

В списке, который зачитывал адвокат, мама не упоминалась. Наконец, откашлявшись и разгладив листы в кожаной папке, он произнес многословную тираду, смысл которой сводился к тому, что все остальное свое имущество покойный оставляет тете Александре и Тиму. Тетя Александра вздохнула, прикрыла глаза и прижала пальцы к губам, словно безмолвно благодаря дядю Уильяма.

Джейк обиделся за маму — он не мог понять, для чего дяде Уильяму было надо, чтобы она все это выслушивала.

— С единственным исключением, — добавил вдруг адвокат и сделал паузу. Эта секунда ожидания показалась невозможно долгой. Адвокат посмотрел на маму и прочел: — «Я прошу прощения у своей горячо любимой сестры и завещаю ей то, что всегда ей принадлежало, — рубин „Звезда Пандоры“.

— О, Уильям, — тихо сказала мама и закрыла лицо руками.

Тетя Александра вытаращила глаза, ее руки конвульсивно сжались в кулаки. Папа, успокаивая, обнял маму. Элли, открыв рот, повернулась к брату; они обменялись удивленными взглядами. Тетя Александра с нескрываемой ненавистью смотрела на маму. Мама подняла голову и ответила взглядом победительницы.

— Ты оттолкнула от моего брата всех, кто любил и уважал его, — ледяным голосом произнесла мама. — Ты думала, что полностью подчинила его себе. Но нет! Боже мой, из-за тебя ему было так трудно сделать то, что он считал правильным, — для этого ему пришлось умереть.

Тетя Александра опустила кулак на стол и медленно разжала пальцы.

— Какая ты жадная, Сара. Из-за какого-то украшения твой брат умер в ссоре с тобой.

— Я бы выбросила этот камень в пропасть, если бы это могло вернуть Уильяма. Сомневаюсь, что ты можешь сказать о себе то же самое. — Мамин взгляд упал на Тима; Тим выглядел жалко. — Я позволила тебе низвести себя до твоего уровня. Вот в чем я виновата. Но, теперь все кончено. У тебя остается дом, в котором я выросла, и все остальное. Тим этого заслуживает. Но, ради моих детей, и их детей, и детей их детей, — отдай мой рубин.

Джейк и Элли почти сползли со стульев. Папа тихо сказал:

— Я заеду в Хайвьо, чтобы забрать его. Если бы мои предки знали, сколько несчастий он принесет, они бы спрятали его подальше от рук человеческих.

Тетя Александра, не моргая, смотрела на них.

— Он мой! Уильям подарил его мне. Ты, значит, думаешь, что победила. И теперь каждый может тыкать в меня пальцем. Вот она, и богатая, и белая, а недостойна носить имя Вадервеер. Уильям подарил мне этот рубин, чтобы всем было ясно мое положение в обществе. Чтобы меня здесь уважали! И никто, даже его родная одуревшая от жадности сестрица, не отнимет у меня этот рубин!

— Тебя здесь никогда не будут уважать, — устало ответила мама. — И единственное, чего мне жаль, — это его поруганной чести. Ты — грязное пятно на ней, которое, увы, ничем не смоешь.

Тетя Александра пожала плечами, вдруг успокоившись, будто нашла единственно верное решение.

— Я похоронила рубин вместе с ним.

Мама вскрикнула. Папа откинулся на спинку стула, щека у него дергалась. Джейк так пристально смотрел на тетку, что глазам стало горячо. Элли тихо пискнула. Мама вцепилась руками в край стола, папа еле слышно процедил что-то сквозь зубы и обнял ее за плечи. У Джейка перед глазами все плыло.

Тим, всеми забытый, как снятая с руки кукла — рыжие волосы, меловое лицо, круглые глаза, — вдруг подал голос.

— Они ведь не выроют моего папу из могилы? — громко спросил он, вскочил, кинулся к матери и уткнулся ей в колени. — Тетя Сара ведь не может вырыть папу, правда?

— Надеюсь. — Тетя Александра склонилась к нему и погладила по голове. — Не бойся, я ей не позволю.

— Ты… ты… — Мамин голос вдруг сделался едва слышным. — Ты безумное чудовище. — Джейку показалось, что мама прошептала именно эти слова.

— Больше никто не будет носить этот рубин, — сказала тетя Александра, дурно изображая дикую грусть. — Он там, где должен быть. Прими это как должное, Сара.

* * *

Вздрагивая от страха, они все же решительно пробирались по кладбищу, меж орешин и пихт, которыми была засажена усыпальница Ванденвееров, перешагивая тени, отбрасываемые гранитными ангелами, застывшими на высоких надгробиях. Страх словно бы холодным железным кулаком сжимал грудь Джейка. Элли мелко семенила рядом, одной рукой придерживая подол своей длинной черной юбки. Казалось, она вот-вот поднимется над деревьями и полетит назад, прочь от кладбища, к городу.

— Давай быстрее, — сказала она Джейку.

Они должны были, собственно, торопиться к бакалейному магазину, где, сделав покупки, их будет ждать мама. По дороге — впрочем, это было совсем не по дороге — завернули на кладбище.

26
{"b":"86","o":1}