ЛитМир - Электронная Библиотека

Пожарные в противогазах, с топориками, подошли к террасе. Одеяло соскользнуло с ее плеч.

Хоть бы все это оказалось страшным сном. Хоть бы в доме было пусто. Хоть бы Джейк этого не видел. О господи, я так хочу проснуться.

— Они куда-нибудь уехали, — донесся до нее слабый тусклый голос Шарлотты. — Поехали в Овесу, на ужин, что длится всю ночь. Мы трижды так делали — уезжали в Овесу поесть вафель. Сара говорила, что это замечательное приключение — есть, когда все остальные спят.

Сэмми хотелось кричать. Она уже проверяла — все машины стояли в конюшне.

— Да-да, спорим, что они там. Поехали поесть вафель. — Сэмми шагнула вперед. Шарлотта вцепилась в подол ее халата. — Они уехали — не ходи туда. Говорю тебе, они едят вафли. — Голос ее дрогнул. — Не ходи туда, Сэмми.

Пожарный нырнул под покосившуюся крышу террасы. Тяжелая дверь не сразу поддалась топору. Наконец пожарный скрылся в доме.

Сэмми отрешенно высвободила край халата из рук Шарлотты и равнодушно погладила сестру по голове. Их окружили какие-то женщины, хватали за руки, умоляли оставаться на месте. Сэмми вырвалась от них, вяло, как почти уснувшая рыба.

— Я сейчас вернусь, — сказала она тусклым голосом. — Побудьте, пожалуйста, с моей сестрой.

— О, Сэмми, — Шарлотта надрывала ей душу.

Не сводя глаз с открытой двери, Сэмми медленно пошла к дому, лавируя между тесно стоящими машинами. Она прошла мимо группы людей во дворе, которые ждали чего-то с таким напряженным вниманием, что не заметили ее, и остановилась рядом с пожарным, управлявшим насосами. Отсюда было все хорошо видно.

Она — ловец снов. Нити ее паутины прочны. Она поймает этот кошмар, пока он не настиг Джейка, а когда Джейк приедет, солнышко разгонит последние тени.

Из дверей вышел первый пожарный. Сэмми уронила руки безжизненными плетями вдоль тела. Она уже поняла, что за тяжелую ношу он несет.

* * *

— Не пускайте ее, — хрипло простонала Сэмми. Она сидела на земле подле трех тел, сгорбившись и ломая руки. Ее уже перестали пытаться поднять и увести. — Не подпускайте к ним мою сестру! Я не хочу, чтобы она их видела такими!

Обхватив себя руками, Сэмми снова сгорбилась и окаменела, заставляя себя смотреть и в то же время желая ослепнуть. Но она должна видеть то, что увидит Джейк. Словно она может облегчить его муку, увидев это первой.

Каждая секунда несла с собой новую боль.

«Я узнаю их.

Они в ночных рубашках.

Они не сгорели.

Они задохнулись от дыма.

Они умерли от удушья в дыму и пламени».

Саманта мирно раскачивалась, повторяя про себя эти слова, будто это могло повернуть время вспять.

— Ради бога, закройте их простыней, — раздался чей-то голос. К ее уху склонился шериф: — Вашу сестру уже увели в дом. Теперь я боюсь за вас. Вставайте.

— Нет.

— Джейк идет! — громко сказал кто-то.

Сэмми вскочила на ноги и бросилась в толпу, ища его в неразберихе людей и машин. Он показался из-за машины «Скорой помощи» — с тяжелой грацией атлета он раздвигал толпу, и лицо его было полно такой боли и муки, что сердце Сэмми едва не разорвалось.

Сэмми ринулась к нему, бормоча какие-то слова и сама же их не понимая. Она хотела удержать его; он подхватил ее за талию, прижал к себе, она изо всех сил обхватила его руками; они так и шли вместе, и все расступались перед ними.

Увидев тела, он отчаянно, страшно вскрикнул. Вместе с Сэмми он опустился на траву, и она обняла его, стараясь быть как можно ближе, чтобы его боль могла хоть немного перелиться в нее.

Он дрожал, судорожно комкая ткань ее халата. Лишь ей позволял он разделить свою скорбь. Сэмми, тихо плача, прижалась щекой к его волосам. Какими словами утешить его? Нет таких слов на Земле.

«Мы как-нибудь пройдем через это. Мы как-нибудь это переживем. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Вместе мы переживем это. Как-нибудь переживем».

Вдруг у нее в памяти всплыли пророчества Клары Большая Ветвь, и она беспомощно уронила голову на плечо Джейку. Что, если вот оно — Кларино пророчество?

«Нет, я не хочу, я никогда всерьез не верила…»

Неужели это они с Джейком направили руку судьбы, нанесшую безжалостный удар?

* * *

Распорядительницей дома ритуальных услуг была низенькая толстенькая женщина с таким густым макияжем, словно она училась делать его, гримируя трупы.

Услужливая и говорливая, она провела Александру в зал скорби. Толстый бежевый ковер делал их шаги бесшумными. Они были одни — не считая мертвых, а мертвые не слышат.

— Миссис Ломакс, я в жизни не видела ничего трогательнее, — говорила распорядительница. — Перед тем как закрыли гробы, сюда приходили этот молодой человек и ваша племянница. Они так долго оставались здесь; наши приемные часы уже кончились, а они все стояли, и я вынуждена была намекнуть им, что пора запирать помещение на ночь. Ваша бедная племянница с трудом его увела. Он говорил странные вещи — что-то о ведьмах, которые крадут у мертвых, и она была очень подавлена.

— Ведьмы — это персонажи древних легенд чероки, — объяснила ей Александра, и во взгляде ее читалось: мы-то с вами белые и понимаем, что это просто суеверие.

Распорядительница печально кивнула.

— Когда они ушли, я проверила гробы. Он в каждый положил какие-то их любимые вещи. Так трогательно!

— Я благодарна вам за то, что сегодня вы открьли зал раньше и я могу проститься с моей золовкой в одиночестве, — сказала Александра. Распорядительница расцвела от похвалы и подвела ее к полуоткрытой двери. — Я недолго, — печально улыбнулась Александра, вошла в зал и закрыла за собой дверь.

Темные занавеси не пропускали дневного света. Вдоль стен стояли три гроба. Пространство между ними было заполнено цветами — невероятным количеством цветов. Люстра с притушенными лампами мягко освещала простое и элегантное убранство зала.

Александра с минуту постояла в центре, наслаждаясь своим триумфом. Ей даже не пришлось ничего делать — она просто дождалась благоприятных обстоятельств. У нее не было никаких сомнений, что дом поджег Малькольм Друри. Джейк заплатил за вмешательство в ее жизнь. И что самое замечательное — она абсолютно ни в чем не виновата. Малькольм Друри все сделал сам.

Она стала изучать карточки на букетах и корзинах цветов, мысленно составляя список приславших соболезнования. Ей не терпелось выяснить, кто в городе хорошо относился к Рейнкроу. Это были удивительно разные люди. Корзина от совета племен в главной резервации в Квалле. Букет от служащего Бюро по делам индейцев. Абрахам Дрейфус, весьма уважаемый адвокат из Дарема, который много работал для племени и которого они с Оррином между собой величали наглым евреем. Все врачи Пандоры, которые годами уверяли ее, что Хью Рейнкроу — не более чем смешной деревенский лекарь. Шериф. Руководительница Лиги искусств, которую основала и до сих пор щедро поддерживала Александра. Декан медицинского колледжа, в котором училась Элли. Шерифы всего запада Северной Каролины и пограничных штатов.

И что самое отвратительное — цветы прислали несколько ближайших подруг Александры, женщины из лучших домов этого города, которые по глупости своей решили, что она не узнает, как они купили у Саманты гобелены и заказали еще.

Неблагодарные дуры. Рейнкроу не заслуживают такой чести. Это ведь она, Александра, превратила Пандору из сонного пустого места в прекрасный, интересный город, который они любят. Она страдала от зловредности Сары, она лишилась сокровища из наследства Вандервееров.

И она не успокоится, пока не вернет его себе. Александра подошла к первому гробу, оглянулась посмотреть, закрыта ли дверь, и откинула крышку. Морщась, смотрела она на Хью. На сложенных руках у него — стетоскоп и обугленная старая книга — «Том Сойер». Между лацканами пиджака, покрывая галстук, лежали орлиные перья — прямо на сердце. Александра протянула руку, еще раз поморщилась от перспективы коснуться его холодного тела, но все-таки залезла ему под воротничок в поисках ожерелья. Не обнаружив никакой цепочки, она быстро закрыла крышку и перешла к следующему гробу.

72
{"b":"86","o":1}