1
2
3
...
18
19
20
...
45

– Филиппов, ты иди. Жаткин там, – распорядился Лобанов. – Остальные, как условились. – И, обращаясь к Храмову, спросил: – Курево, воду, бутерброды заготовили?

– Так точно.

– Ну все тогда. Машины у подъезда. Отправляйтесь, хлопцы. Рации только берегите. В случае чего – мигом у вас будем. Вроде ничего не забыли. Так… – Он оглядел сотрудников, потом посмотрел на Сергея: – Разрешите начинать, Сергей Павлович?

При посторонних Лобанов всегда обращался к нему строго официально.

– Давайте.

Все, шумно переговариваясь, вышли в коридор.

Сергея охватило знакомое чувство нервного подъема, радостное ощущение братской близости с идущими рядом людьми, которых в этот момент объединяло не только общее задание, общая цель, но и сознание неведомой пока опасности, предстоящего риска, и он на секунду даже позавидовал им. Эх, давно он не ходил в засады! Только час спустя, когда уехал с двумя сотрудниками заметно повеселевший Семенов, Сергей и Лобанов вспомнили, что с утра ничего не ели.

– Столовая закрылась, – устало потягиваясь, сказал Лобанов. – Может, в ресторан зайдем? Хотя шуму там…

– Сначала в гостиницу, – ответил Сергей. – Домой позвонить надо. Как там мои.

– Ну пошли, раз так.

Они не спеша оделись: сейчас можно было не спешить.

На улице было холодно, люто бушевал ветер.

– Все машины разогнал! – прокричал Лобанов. – Придется пешком. На голодный желудок тяжело.

– Ничего. А мороз у вас серьезный.

– И всегда с ветром, черт его дери, – проворчал Лобанов, погружая лицо в поднятый воротник пальто.

К гостинице подошли замерзшие, исхлестанные ледяным ветром. Поднявшись к себе в номер, Сергей заказал по телефону разговор с Москвой.

– В течение часа, – предупредила телефонистка.

– Придется ждать, – вздохнул Лобанов, располагаясь в глубоком кресле.

Но телефон зазвонил почти мгновенно. Сергей поспешно сорвал трубку.

– Вот как работаем, – горделиво произнес Лобанов, подняв палец. – Это тебе, брат, не…

Однако вместо ожидаемой Москвы в трубке раздался знакомый обрадованный голос Урманского.

– Сергей Павлович? Ради бога, извините. Но вы сами просили. Знаете? Я нашел Марину!

– Поздравляю, – улыбнулся Сергей. – Как вам это удалось?

– Тысяча и одна ночь! Если написать, скажут: «так не бывает». Но главное, – с веселой торжественностью заключил Урманский, – мое счастье теперь в ваших руках.

– Это как понять?

– По телефону это невозможно понять. Если бы вы разрешили… Я понимаю, это верх нахальства… Но…

– Хотите приехать?

– Я просто мечтаю приехать и выплеснуться. Мешает только моя природная застенчивость.

– Ну валяйте. Правда, мы еще не…

Но тут в трубке что-то щелкнуло и ворвался голос телефонистки:

– Вы заказывали Москву?

– Да, да!

– Говорите… Москва, говорите… – И Сергей вдруг узнал далекий голос, кричавший: – Я слушаю!.. Я вас слушаю!..

– Мама! – в свою очередь закричал Сергей, прижимая трубку ко рту. – Мама, ты меня слышишь?

– Сережа!.. Ну конечно слышу. Как ты себя чувствуешь? Там у вас не холодно?

– Все хорошо, мама. Не холодно. Как вы там, здоровы?

– Да, да. Лена в театре. А Витенька… Вот он рвет трубку. – И Сергей услышал звонкий, взволнованный голос сына: – Папа! Папа, я разбил твою чашку! – Он знал Витькину привычку сразу выкладывать все неприятности. – Я полез…

– Ладно, сынок, ладно, – улыбнулся Сергей. – Как дела?

Витькин голос сразу стал веселым, и он еще звонче закричал:

– Папа, я по труду «пять» получил. А ты?

Сергей любил говорить сыну, что оба они трудятся и оба получают отметки.

– Нет, сынок. Я «пять» по труду пока не получил, – невольно вздохнув, он скосил глаза на Лобанова, который с веселым интересом прислушивался к разговору. – Но постараюсь…

Недолго продолжался этот радостный и беспорядочный разговор, когда вмешался голос телефонистки:

– Ваше время истекло. Кончайте.

И Сергей только успел прокричать:

– Маму поцелуй! До свидания!

Когда он повесил трубку, Лобанов с упреком сказал:

– Хоть бы привет от меня передал Марии Игнатьевне.

Но Сергей, словно не слыша его, задумчиво произнес:

– Эх, нам бы с тобой «пятерку» за труд получить… Знаешь, – он опустился на диван и закурил, – помню я одного человека. Был такой секретарь райкома у нас, Волохов. Так вот, вызвал он меня, когда я после демобилизации в Москву приехал, и сказал, что райком собирается послать меря на работу в уголовный розыск. «Это, – говорит, – должно стать делом всей вашей жизни, вашей новой профессией». И вот столько лет прошло… И чего только не было… И, по-моему, служим мы с тобой неплохо. А вот легче работать почему-то не становится.

– Волохова я знал, – кивнул головой Лобанов.

Оба некоторое время молча курили. Потом Сергей сказал:

– Я вот иногда думаю, что у нас за работа? Говорят, мы должны карать за совершенное зло…

– Карает суд, – покачал головой Лобанов.

– Ну, конечно. Но работа наша все-таки выглядит грубой, даже жестокой, что ли. Найти преступника, схватить его.

– Гораздо важнее – не дать ему пойти на преступление, – заметил Лобанов.

– А что значит «не дать пойти»? Просто помешать? Нет. Тут надо совершить переворот в его душе. Это же все равно что вылечить тяжелобольного. Я тебе так скажу. Я бы нашу работу поставил рядом с работой учителя и врача.

– Ишь ты, – улыбнулся Лобанов.

– А что? Я же понимаю, чего ты улыбаешься.

– Многого нам не хватает, чтобы рядом с учителем и врачом стать.

– Согласен. Но я о гуманности профессии говорю. У нас ее только труднее разглядеть. Но она есть, если в корень смотреть. Есть.

Лобанов сердито вздохнул.

– А я большую разницу вижу в этих самых профессиях. Вот врач. Он всех своих больных должен, не знаю как, жалеть, должен даже, если хочешь, любить, потому – человек перед ним, больной, страдающий. А я всех наших «больных» любить не могу. И чем тяжелее наш «больной», тем я его больше ненавижу. Я сейчас думаю, к примеру, как мне этого подлеца Семенова разоблачить, а не «вылечить», как мне его, бандита, скорее за решетку спровадить.

– Ну, а потом? – усмехнулся Сергей.

– Что «потом»?

– Ну, спровадил. А потом?

– А-а. Потом, конечно, лечить его придется, – хмуро согласился Лобанов. – Никуда тут не денешься.

– Вот видишь. Придется, значит, лечить. Даже Семенова. Ну, а других, кого он, допустим, с пути сбил, запутал или запугал? Что, мы не видели с тобой таких? Лобанов задумчиво подтвердил:

– Видели… Много таких видели… И все это верно, что ты говоришь. Но сейчас у меня гвоздем сидит в голове Семенов. Как его заставить говорить, как узнать, что он придумал?

– Как-то там наши ребята сейчас в засаде, – сказал Сергей. '

В дверь постучали.

– Войдите!

В маленькой прихожей, заполняя ее всю, появилась высокая фигура Урманского, как обычно, в пушистой шапке с опущенными ушами и со знакомой тоненькой папкой в руке.

– Сергей Павлович, я понимаю всю бестактность моего вторжения! – Он поднял вверх руки и на секунду стал похож на дрессированного медведя.

– Раздевайтесь, – кивнул ему Сергей, – и спустимся в ресторан. Мы умираем голодной смертью.

– Этого я себе никогда не прощу! – принимая его шутливый тон, воскликнул Урманский. – Хотя на меня будут молиться все жулики города.

В ресторане гремел оркестр, между столиками кружились раскрасневшиеся пары, сновали с подносами официанты.

Сергей, Лобанов и Урманский, оглушенные, остановились в дверях, оглядываясь по сторонам в поисках свободного столика.

Изящно лавируя среди танцующих, к ним приблизился худощавый, в черной визитке седой метрдотель.

– Желаете поужинать?

– Хотя бы, – усмехнулся Лобанов.

Метрдотель понимающе кивнул.

– У нас сегодня свободен банкетный зал. Не желаете столик там?

– Отлично. – И Лобанов горделиво покосился на Сергея. «Вот как у нас обслуживают, видал?» – говорил его взгляд.

19
{"b":"862","o":1}