ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Вторая брачная ночь
Ответное желание
Вкусный кусочек счастья. Дневник толстой девочки, которая мечтала похудеть
Папа, ты сошел с ума
Необходимый грех. У любви и успеха – своя цена
Смерть в поварском колпаке. Почти идеальные сливки (сборник)
Пластичность мозга. Потрясающие факты о том, как мысли способны менять структуру и функции нашего мозга
Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера
Думаю, как все закончить
A
A

При посторонних Лобанов всегда обращался к нему строго официально.

— Давайте.

Все, шумно переговариваясь, вышли в коридор.

Сергея охватило знакомое чувство нервного подъема, радостное ощущение братской близости с идущими рядом людьми, которых в этот момент объединяло не только общее задание, общая цель, но и сознание неведомой пока опасности, предстоящего риска, и он на секунду даже позавидовал им. Эх, давно он не ходил в засады! Только час спустя, когда уехал с двумя сотрудниками заметно повеселевший Семенов, Сергей и Лобанов вспомнили, что с утра ничего не ели.

— Столовая закрылась, — устало потягиваясь, сказал Лобанов. — Может, в ресторан зайдем? Хотя шуму там…

— Сначала в гостиницу, — ответил Сергей. — Домой позвонить надо. Как там мои.

— Ну пошли, раз так.

Они не спеша оделись: сейчас можно было не спешить.

На улице было холодно, люто бушевал ветер.

— Все машины разогнал! — прокричал Лобанов. — Придется пешком. На голодный желудок тяжело.

— Ничего. А мороз у вас серьезный.

— И всегда с ветром, черт его дери, — проворчал Лобанов, погружая лицо в поднятый воротник пальто.

К гостинице подошли замерзшие, исхлестанные ледяным ветром. Поднявшись к себе в номер, Сергей заказал по телефону разговор с Москвой.

— В течение часа, — предупредила телефонистка.

— Придется ждать, — вздохнул Лобанов, располагаясь в глубоком кресле.

Но телефон зазвонил почти мгновенно. Сергей поспешно сорвал трубку.

— Вот как работаем, — горделиво произнес Лобанов, подняв палец. — Это тебе, брат, не…

Однако вместо ожидаемой Москвы в трубке раздался знакомый обрадованный голос Урманского.

— Сергей Павлович? Ради бога, извините. Но вы сами просили. Знаете? Я нашел Марину!

— Поздравляю, — улыбнулся Сергей. — Как вам это удалось?

— Тысяча и одна ночь! Если написать, скажут: «так не бывает». Но главное, — с веселой торжественностью заключил Урманский, — мое счастье теперь в ваших руках.

— Это как понять?

— По телефону это невозможно понять. Если бы вы разрешили… Я понимаю, это верх нахальства… Но…

— Хотите приехать?

— Я просто мечтаю приехать и выплеснуться. Мешает только моя природная застенчивость.

— Ну валяйте. Правда, мы еще не…

Но тут в трубке что-то щелкнуло и ворвался голос телефонистки:

— Вы заказывали Москву?

— Да, да!

— Говорите… Москва, говорите… — И Сергей вдруг узнал далекий голос, кричавший: — Я слушаю!.. Я вас слушаю!..

— Мама! — в свою очередь закричал Сергей, прижимая трубку ко рту. — Мама, ты меня слышишь?

— Сережа!.. Ну конечно слышу. Как ты себя чувствуешь? Там у вас не холодно?

— Все хорошо, мама. Не холодно. Как вы там, здоровы?

— Да, да. Лена в театре. А Витенька… Вот он рвет трубку. — И Сергей услышал звонкий, взволнованный голос сына: — Папа! Папа, я разбил твою чашку! — Он знал Витькину привычку сразу выкладывать все неприятности. — Я полез…

— Ладно, сынок, ладно, — улыбнулся Сергей. — Как дела?

Витькин голос сразу стал веселым, и он еще звонче закричал:

— Папа, я по труду «пять» получил. А ты?

Сергей любил говорить сыну, что оба они трудятся и оба получают отметки.

— Нет, сынок. Я «пять» по труду пока не получил, — невольно вздохнув, он скосил глаза на Лобанова, который с веселым интересом прислушивался к разговору. — Но постараюсь…

Недолго продолжался этот радостный и беспорядочный разговор, когда вмешался голос телефонистки:

— Ваше время истекло. Кончайте.

И Сергей только успел прокричать:

— Маму поцелуй! До свидания!

Когда он повесил трубку, Лобанов с упреком сказал:

— Хоть бы привет от меня передал Марии Игнатьевне.

Но Сергей, словно не слыша его, задумчиво произнес:

— Эх, нам бы с тобой «пятерку» за труд получить… Знаешь, — он опустился на диван и закурил, — помню я одного человека. Был такой секретарь райкома у нас, Волохов. Так вот, вызвал он меня, когда я после демобилизации в Москву приехал, и сказал, что райком собирается послать меря на работу в уголовный розыск. «Это, — говорит, — должно стать делом всей вашей жизни, вашей новой профессией». И вот столько лет прошло… И чего только не было… И, по-моему, служим мы с тобой неплохо. А вот легче работать почему-то не становится.

— Волохова я знал, — кивнул головой Лобанов.

Оба некоторое время молча курили. Потом Сергей сказал:

— Я вот иногда думаю, что у нас за работа? Говорят, мы должны карать за совершенное зло…

— Карает суд, — покачал головой Лобанов.

— Ну, конечно. Но работа наша все-таки выглядит грубой, даже жестокой, что ли. Найти преступника, схватить его.

— Гораздо важнее — не дать ему пойти на преступление, — заметил Лобанов.

— А что значит «не дать пойти»? Просто помешать? Нет. Тут надо совершить переворот в его душе. Это же все равно что вылечить тяжелобольного. Я тебе так скажу. Я бы нашу работу поставил рядом с работой учителя и врача.

— Ишь ты, — улыбнулся Лобанов.

— А что? Я же понимаю, чего ты улыбаешься.

— Многого нам не хватает, чтобы рядом с учителем и врачом стать.

— Согласен. Но я о гуманности профессии говорю. У нас ее только труднее разглядеть. Но она есть, если в корень смотреть. Есть.

Лобанов сердито вздохнул.

— А я большую разницу вижу в этих самых профессиях. Вот врач. Он всех своих больных должен, не знаю как, жалеть, должен даже, если хочешь, любить, потому — человек перед ним, больной, страдающий. А я всех наших «больных» любить не могу. И чем тяжелее наш «больной», тем я его больше ненавижу. Я сейчас думаю, к примеру, как мне этого подлеца Семенова разоблачить, а не «вылечить», как мне его, бандита, скорее за решетку спровадить.

— Ну, а потом? — усмехнулся Сергей.

— Что «потом»?

— Ну, спровадил. А потом?

— А-а. Потом, конечно, лечить его придется, — хмуро согласился Лобанов. — Никуда тут не денешься.

— Вот видишь. Придется, значит, лечить. Даже Семенова. Ну, а других, кого он, допустим, с пути сбил, запутал или запугал? Что, мы не видели с тобой таких? Лобанов задумчиво подтвердил:

— Видели… Много таких видели… И все это верно, что ты говоришь. Но сейчас у меня гвоздем сидит в голове Семенов. Как его заставить говорить, как узнать, что он придумал?

— Как-то там наши ребята сейчас в засаде, — сказал Сергей.

В дверь постучали.

— Войдите!

В маленькой прихожей, заполняя ее всю, появилась высокая фигура Урманского, как обычно, в пушистой шапке с опущенными ушами и со знакомой тоненькой папкой в руке.

— Сергей Павлович, я понимаю всю бестактность моего вторжения! — Он поднял вверх руки и на секунду стал похож на дрессированного медведя.

— Раздевайтесь, — кивнул ему Сергей, — и спустимся в ресторан. Мы умираем голодной смертью.

— Этого я себе никогда не прощу! — принимая его шутливый тон, воскликнул Урманский. — Хотя на меня будут молиться все жулики города.

В ресторане гремел оркестр, между столиками кружились раскрасневшиеся пары, сновали с подносами официанты.

Сергей, Лобанов и Урманский, оглушенные, остановились в дверях, оглядываясь по сторонам в поисках свободного столика.

Изящно лавируя среди танцующих, к ним приблизился худощавый, в черной визитке седой метрдотель.

— Желаете поужинать?

— Хотя бы, — усмехнулся Лобанов.

Метрдотель понимающе кивнул.

— У нас сегодня свободен банкетный зал. Не желаете столик там?

— Отлично. — И Лобанов горделиво покосился на Сергея. «Вот как у нас обслуживают, видал?» — говорил его взгляд.

Через минуту они уже сидели в небольшом пустом зале за единственным накрытым столом. Музыка сюда почти не доносилась, было прохладно и тихо.

Когда утолили первый голод, почти мгновенно проглотив всю закуску, которую заказал Лобанов, Сергей закурил и спросил Урманского:

— Ну, так как вы нашли Марину?

— Просто не поверите, — с воодушевлением начал тот. — Помните, я вам говорил о Федорове, о котором собирался писать очерк? Ну, герой войны?

19
{"b":"863","o":1}