ЛитМир - Электронная Библиотека
A
A

— Справочная?.. Говорит майор милиции Цветков, из уголовного розыска. С кем я говорю?.. Так вот, товарищ Беликова, прошу вас дать мне одну справку. В котором часу тринадцатого этого месяца вылетели самолеты в Пензу?.. Так. Понятно, — он делает пометки на лежащем перед ним листке, плечом прижимая трубку. — И еще. В тот день, между семнадцатью и восемнадцатью часами, какие вообще вылетели самолеты, куда? — Он снова приготавливается записывать. — Так. Понятно.

После этого Кузьмич снимает очки и, откинувшись на спинку кресла, задумчиво смотрит на нас с Игорем. Наконец говорит, обращаясь к Игорю:

— Пензу отставить. У тебя сейчас другая задача. Пензой сам пока займусь.

Я удивленно смотрю на него. Это еще как понимать? Что он такого особенного мог узнать в этой справочной? Но Кузьмич не склонен давать какие-либо разъяснения. Хотя, конечно, прекрасно улавливает интерес, который возбудило у нас его странное решение. Мы воздерживаемся задавать вопросы. Это не положено. Во всяком случае, у нас в отделе. Однако мы хорошо запоминаем этот загадочный эпизод.

На следующий день мы «наваливаемся» на Плющиху всей группой. Что поделаешь, версию надо отрабатывать до конца, какой бы маловероятной она нам теперь ни казалась. Задача наша сейчас даже сложнее, чем была. Ведь мы собирались искать в районе Плющихи самого Мушанского, а теперь надо искать или его, или какую-то его «связь». Ведь не зря же в конце концов он назвал водителю Плющиху.

Если не Мушанский, то кто же там живет, к кому он чуть не кинулся в одиннадцатом часу вечера? К обычному знакомому просто так в такое время в гости не заявляются. Кто же это может быть? Женщина? Вряд ли. Он только что проводил домой очень красивую и притом одинокую женщину и даже не попытался у нее задержаться. Мало того, он с явной поспешностью распрощался с ней, даже не вышел проводить ее до двери в темной подворотне. А ведь он очень галантный, этот артист. Тогда кто же может жить на Плющихе? Сообщник? Такого у него не имеется, он совершает преступления один. Какой-нибудь близкий приятель, у которого он собрался было переночевать, но, позвонив, в последний момент раздумал? Вот это возможно. И такой приятель скорее всего праведной жизнью не отличается, иначе не вел бы дружбу с вором. Кто же еще может жить на Плющихе? Скупщик краденого, которому Мушанский сбывает свой «улов»? Тоже возможно. На последние два варианта мы и решаем ориентироваться. Не считая самого Мушанского, конечно.

Вместе с участковыми инспекторами мы обходим конторы домоуправлений, дворы, лестницы, красные уголки. Мы беседуем с самыми разными людьми и, конечно же, по-разному. С одними можно говорить откровенно и прямо, с другими следует хитрить и самому не попасться на хитрость, третьего надо убедить, четвертого заставить. И всех их надо еще найти, а предварительно что-то узнать о них самих. Словом, это трудная и изматывающая работа. К концу дня я физически ощущаю, как у меня гудят ноги. И голова тоже. А главное, никаких результатов у нас нет. Ребята разъезжаются по домам, а я тащусь с докладом к Кузьмичу. Я ведь руководитель, черт бы меня подрал.

Сразу замечаю, что Кузьмич чем-то доволен. Вообще это не так-то просто заметить, но я, слава богу, его уже изучил. Меня, естественно, разбирает любопытство, однако вопросы такого рода задавать начальству не положено. Я докладываю, еле ворочая языком от усталости, и доклад мой довольно унылый, и ударения в нем главным образом падают на приставку «не»: «не удалось», «не обнаружили» и так далее. Кузьмич молча сосредоточенно слушает, крутя в руках очки.

Заходит Игорь и подсаживается к столу. Игорь тоже чем-то весьма доволен, это мне угадать уже совсем не трудно, хотя мой друг и старается казаться абсолютно невозмутимым. Это старание я и улавливаю. И я невольно заканчиваю свой безрадостный доклад в оптимистическом духе. Мы, мол, еще там поработаем, мы надежды не теряем и какой-то «улов» нас там скорее всего ждет.

Кузьмич усмехается.

— Видал? — обращается он к Игорю. — Отставать не хочет.

— Здоровый дух соревнования, — снисходительно соглашается Игорь.

— Ну не будем его томить, — говорит Кузьмич.

И я узнаю интересную новость. К Игорю поступила новая серия ответов из разных городов. Среди них из Ленинграда и Харькова. В указанные промежутки времени там произошли точно такие же кражи в гостиницах, как в Москве. Две кражи в Ленинграде до восемнадцатого сентября и четыре в Харькове между двадцать первым сентября и десятым октября.

— Судя по графику, он сейчас в Ленинграде, — скупо усмехается Игорь.

— Ты погоди, — останавливает его Кузьмич. — Надо еще убедиться, что это он. Поезжай-ка в Ленинград. А Денисов пусть летит в Харьков. Изучите на месте дела, тогда поглядим. «График» его мне еще до конца не ясен. И тебе тоже.

Игорь хмурится, но вынужден согласиться.

Я, конечно, тоже согласен с Кузьмичом, но в глубине души все-таки убежден, что мы напали на след Мушанского. И я уверен, они оба тоже убеждены. Но это ничего не меняет. Все надо проверить и перепроверить. Это тоже закон нашей работы.

— И вы продолжайте в том же духе, — обращается ко мне Кузьмич. — Это важно в любом случае. Понял?

— Понял, Федор Кузьмич. Будем продолжать, — отвечаю я.

Но Кузьмич улавливает в моем тоне какие-то легкомысленные нотки, и это ему не нравится.

— Смотри, — предупреждает он, грозя мне очками.

Некоторое время мы еще обсуждаем что-то. Потом Кузьмич замечает, что я начинаю сонно хлопать глазами, и говорит:

— Ну на сегодня все. Поехали. Я сейчас машину вызову, — он смотрит на часы и качает головой: — М-да…

Первым мы завозим домой, конечно, его.

Я приезжаю уже в двенадцатом часу. Отца нет, он на каком-то официальном банкете. Мама разогревает мне ужин. И при этом деловито безапелляционным тоном объявляет мне, словно я у нее на приеме в поликлинике:

— Если так будет продолжаться, ты на этой работе долго не протянешь. Не забывай, у тебя слабые легкие.

Это у меня-то слабые легкие! Мама живет воспоминаниями двадцатилетней давности.

— И подозрение на ревматизм тоже было, — угрожающе добавляет она.

Подозрение! Уж я-то знаю, чего оно иной раз стоит. Тем более если не подтверждается. В те далекие годы мама находила у меня все болезни на свете. Но спорить с ней на этот счет бесполезно, и я молча поглощаю ужин, уставившись в газету.

— А при таком питании гарантирована язва, — добавляет мама. — Бескультурье какое-то. И что это за сон с полным желудком?

Ну тут уж она может не сомневаться. Я иду спать и беру с собой книгу. Но засыпаю на первой же странице. Чугунным сном, не успев погасить лампочку. Это делает уже мама.

Только на третий день работы «вокруг» Плющихи нам начинают попадаться всякие интересные личности. Кое-какие сведения мы сразу передаем в местное отделение милиции. Пусть займутся. Когда закидывается такая густая сеть, чего только в нее не попадает. Но вот нам самим этот улов по-прежнему ничего не дает.

И еще я не могу отделаться от мыслей по поводу странного маршрута Мушанского в тот вечер. Почему с Плющихи он поехал на Красносельскую? Не живет ли он там? При мысли, что придется прочесывать еще и этот район, меня бросает в дрожь. Адская это работа. Впрочем, нет. Он же «гастролер». Это почти доказано. Но только «почти». Кроме того, там тоже могут проживать его «связи». Нет, лучше пока об этом не думать. И заниматься Плющихой.

К концу дня мы нападаем еще на одну интересную личность.

Между прочим, я себя ловлю на том, что совершенно не думаю о загадочно исчезнувшем Николове. Это скорее всего какая-то защитная реакция, чтобы голова окончательно не пошла кругом. Ну и еще привычка сосредоточиваться на одном, конкретном деле, которое тебе поручено. У нас это особенно важно, потому что мы все время получаем массу интереснейших сведений, не имеющих прямого отношения к делу, которым занимаемся. Как с этим Николовым. Все, что его касается, очень интересно. Но тут мне пока ничего не поручено.

14
{"b":"864","o":1}
ЛитРес представляет: бестселлеры месяца
Кровь, кремний и чужие
НЛП-техники для красоты, или Как за 30 дней изменить себя
Сила притяжения
Тени прошлого
Шаги Командора
Последний вздох памяти
Стройность и легкость за 15 минут в день: красивые ноги, упругий живот, шикарная грудь
Жестокая красотка