ЛитМир - Электронная Библиотека

VII. Ангел Азраил

1

Бог создал дороги, а Дьявол — перекрестки.

Анхель де Куатьэ, «Исповедь Люцифера»

Все сводилось к любви, заметил Саладин Чамча в своем логове: любовь, свободная пташка из либретто{1662} Мельяка и Галеви для оперы Кармен {1663} — один из призовых образцов там, в этом Аллегорическом Авиарии{1664} , собранном им в более легкие дни и включавшем среди прочих его крылатых метафор Сладкую (у молодежи), Синюю (для более удачливых, чем я){1665} , хайямовско-фитцджеральдовскую{1666} бесприлагательную Птицу Времени (чей путь недлинен и у которой — а как же! — есть Крылья){1667} , и Непристойную; эта последняя — из письма Генри Джемса, Сэра, своим сыновьям... «Каждый человек, даже чей интеллект находится на уровне подростка, начинает подозревать, что жизнь — вовсе не фарс; что это даже не благородная комедия; что это, напротив, цветы и плоды самых мрачных трагических глубин непременного недостатка, в которые погружены ее корни. Естественное наследство всех, кто способен к духовной жизни — дремучий лес, где волчий вой и ночная трескотня непристойной птицы»{1668} . — Кушайте это , детки. — И в отдельной, но самой близкой стеклянной витрине воображения более молодого, более счастливого Чамчи трепетала пленница вершины хит-парада музыки бубль-гум{1669} , Яркая Неуловимая Бабочка{1670} , разделившая l ' amour {1671} с oiseau rebelle {1672} .

Любовь — зона, в который ни один жаждущий компиляции человеческого (в противоположность механическому, скиннерско{1673} -андроидному) тела опыта не мог позволить себе прекратить деятельность — опустит тебя вниз, вне всякого сомнения, и, вполне вероятно, поднимет вверх. Ты даже предупрежден об этом заранее. «Любовь — дитя, дитя свободы, — поет Кармен, Идея Возлюбленной собственной персоной, ее совершенный образец, вечный и божественный, — законов всех она сильней. Меня не любишь, так люблю я, и берегись любви моей». Ты не можешь потребовать ничего прекраснее. Чтобы сберечься{1674} , Саладин в свое время любил широко — и теперь (начинал он верить) страдал из-за мести Любви своему глупому любовнику. Из продуктов разума он более всего любил разностороннюю, неистощимую культуру англоязычных народов; ухаживая за Памелой, он сказал как-то раз, что Отелло , «всего лишь одна пьеса», стоит всех произведений любого другого драматурга на любом другом языке, и хотя он чувствовал в этом гиперболу, он не считал ее слишком уж сильным преувеличением. (Памела, конечно, прилагала непрерывные усилия, предавая свой класс и расу, и теперь, вполне предсказуемо, признала это ужасным, занося в скобки Отелло с Шейлоком{1675} и лупя расиста Шекспира этими скобками по башке.) Он старался, подобно бенгальскому писателю Нираду Чаудхури{1676} (хотя и без этих шаловливых убеждений колониальной интеллигенции, которые считал ужасно инфантильными), быть достойным вызова, выраженного фразой Civis Britannicus sum {1677} . Империя в его понимании являлась не более, но и не менее чем «всем тем лучшим, что жило в ее пределах», и это дало ему возможность «создать, сформировать и ускорить» столкновение с этим островком чувственности, окруженным холодной значимостью моря. — Материальных вещей; он отдал свою любовь этому городу, Лондону, предпочитая его городу своего рождения или любому другому; приближаясь к нему, украдкой, со все возрастающим волнением, превращаясь в ледяную статую с каждым взглядом в его сторону, мечтая о том, чтобы обладать им и таким образом, в некотором смысле, стать им — как тогда, играя в бабушкины шаги, ребенок, коснувшийся другого («прикоснувшийся к другому», сказал бы сегодняшний юный лондонец), обретал эту вожделенную идентичность; как, кроме того, в мифе о Золотой Ветви{1678} . Лондон — зеркальное отображение собственного природного конгломерата — тоже скрывался от него; его горгульи, призрачная поступь римских ног на его улицах, гогот его улетающих мигрантов-гусей. Его гостеприимство — да! — несмотря на иммиграционные законы и собственный недавний опыт Саладина, он до сих пор настаивал на этом своем праве: несовершенный прием, правда, способствовал фанатизму, но на самом деле, тем не менее (о чем свидетельствовало, например, наличие в Южном городке Лондона паба{1679} , где не услышишь ни одного языка, кроме украинского, или ежегодная встреча в Уэмбли, где мячи летают по огромному стадиону под гром проимперского эха — Путь Империи, Единство Империи — более сотни участников), все возводили свои родословные к единственной крохотной деревушке Гоа{1680} . «Мы, лондонцы, можем гордиться нашим гостеприимством», — сказал он Памеле, и она, безудержно смеясь, отправила его посмотреть одноименный кинофильм Бастера Китона{1681} , в котором комик, достигнув конца нелепого железнодорожного полотна, получает убийственный прием. Все те дни они наслаждались подобными возражениями, после чего завершали свои горячие разногласия в постели... Он вернул свои блуждающие мысли к образу столицы. Ее — упрямо повторял он себе — долгой истории как убежища, роли, которой он следовал, несмотря на упорную неблагодарность детей беженцев; и без всякой самохвалебной риторики отверженных-бездомных{1682} из заокеанской «страны иммигрантов», вдали от ее широко распахнутых объятий. Смогли бы Соединенные Штаты (со своим состоите-ли-сейчас-и-состояли-ли-раньше{1683} ) позволить Хо Ши Мину готовить на своих гостиничных кухнях{1684} ? Что там сказал бы Акт МакКаррена-Уолтера{1685} о нынешнем густобородом Карле Марксе{1686} , стоящем у их ворот и собирающемся пересечь их желтую черту? О Благословенный Лондон! Сколь унылая, верно, душа у тех, кто не предпочел свое выцветшее великолепие, свои новые веяния горячей уверенности этого трансатлантического Нового Рима{1687} с его архитектурным гигантизмом в нацистском духе, использующим стеснение размеров, дабы заставить своих человеческих жителей походить на червей... Лондон, несмотря на выпирающие наросты вроде НацВест Тауэр{1688} — корпоративного логотипа, вытесненного в третье измерение, — сохранил человеческие масштабы. Viva ! {1689} Zindabad ! {1690}


1663

«Кармен» — опера Жоржа Бизе в 4 актах, либретто А. Мельяка и Л. Галеви по мотивам одноименной новеллы Проспера Мериме. Бизе начал работать над оперой «Кармен» в 1874 году. Сюжет ее заимствован из одноименной новеллы французского писателя Проспера Мериме, написанной в 1845 году. Содержание новеллы претерпело в опере существенные изменения. Опытные литераторы А. Мельяк и Л. Галеви мастерски разработали либретто, насытив его драматизмом, углубили эмоциональные контрасты, создали выпуклые образы действующих лиц, во многом отличные от их литературных прототипов.

У Рушди говорится про «стойкую птицу» («the refractory bird»), но в русском тексте либретто подобного словосочетания нет. В нем говорится: «У любви, как у пташки, крылья, Ее нельзя никак поймать». Эта фраза более ассоциируется с прилагательным «свободный», чем «стойкий».
















1678

«Золотая Ветвь» — двенадцатитомный труд английского антрополога, фольклориста и историка религии Джеймса Фрезера, в котором автор систематизирует фактический материал по первобытной магии, мифологии, тотемизму, анимизму, табу, религиозным верованиям, фольклору и обычаям разных народов.

Легенда о Золотой Ветви — ключевой мифологический мотив из этого труда. Можно сказать, что все двенадцать томов огромного исследования, анализирующего и сопоставляющего поразительную схожесть верований древних народов и первобытных племен, — это попытка ученого разобраться в сути одного весьма мутного религиозного ритуала, описанного в античных источниках. Точнее, не ритуала даже, а порядка замещения в древней Италии должности главного жреца при храме Дианы Арицийской в святилище Неми. Жрец, именовавшийся «царь леса», день и ночь с обнаженным мечом охранял священное дерево как свою собственную жизнь. Любой же претендент на пост жреца должен был сломать особую «золотую ветвь» на священном дереве и убить предшественника в поединке.



1680

Гоа — штат на юго-западе Индии, самый маленький среди штатов по площади и один из последних по населенности. Бывшая португальская колония в Индии. Столица — Панаджи. Крупнейший город — Васко-да-Гама. Васко да Гама был первым европейцем, ступившим на землю Гоа в 1498. С 1510 Старый Гоа — столица Португальской Индии под владычеством Афонсу д’Албукерки. Управлявшиеся из Гоа земли простирались от африканской Момбасы до китайского Макао. С этого времени начинается золотой век Гоа. Хотя колонизаторы поощряли смешанные браки, католичество насаждалось весьма жестко — не в последнюю очередь благодаря усилиям Инквизиции. Отсюда вел свою миссионерскую деятельность св. Франциск Ксаверий; здесь же он и похоронен. Гоа был прозван «городом церквей», архитектурной красотой превосходящих все христианские храмы Востока. Во время Наполеоновских войн Гоа находился в руках англичан. В декабре 1961 оккупирован войсками Индии и объявлен «союзной территорией» вместе с Даманом и Диу. Португалия признала суверенитет Индии над Гоа только после революции 1974 года. Штат Гоа выделился из состава союзной территории в 1987 году.






1685

Акт МакКаррена-Уолтера — нашумевший акт Американского Конгресса от 1952 г, согласно которому въезд на территорию США был серьезно ограничен для коммунистов и сочувствующих им лиц. Оппозицию Конгресса представляла еврейская тройка, состоящая из Селлера, Явица и Демона. Также принимали участие в оппозиции все крупные еврейские организации, включая Американский еврейский конгресс, Американский еврейский комитет, АДЛ, Национальный совет еврейских женщин и дюжина других (в том числе и коммунистическая партия США). В ходе дебатов в Конгрессе Френсис Уолтер отметил, что единственной гражданской организацией, которая находилась в оппозиции всему законопроекту, был американский еврейский конгресс. Представитель Селлер в свою очередь отметил, что Уолтер «не должен был переоценивать в той степени, в которой он это сделал, людей единой веры, которые противостоят законопроекту»







142
{"b":"87195","o":1}