ЛитМир - Электронная Библиотека
ЛитМир: бестселлеры месяца
Умереть, чтобы проснуться
Исповедь волка с Уолл-стрит. История легендарного трейдера
Мир уже не будет прежним
Грехи отца
Принц инкогнито
Lagom. Секрет шведского благополучия
Бодибилдинг и другие секреты успеха
Эринеры Гипноса
Шпион среди друзей. Великое предательство Кима Филби
Содержание  
A
A

Отвечаю на ваш вопрос: у нас с Дэном никогда не было одинаковых бейсболок — это его прежняя девушка купила две одинаковые, одну себе, другую ему. Это любовь? Ха. И не стоит просить, чтобы я определила, любили вы Резинового Клювика или нет. Разве вы сами еще не поняли? А если вы считаете, что я в таких вещах разбираюсь (не разбираюсь — иначе я не была бы до сих пор одинока), то могу сказать, что такое любовь по моему мнению. Просто чтобы вы определили, любили ее или нет.

Вы с Резиновым Клювиком стоите на вершине действующего вулкана. Кипящая лава бурлит у вас под ногами. Сатана должен столкнуть вниз одного из вас. Делайте выбор, кто это будет — вы или она? Если она — ваша жизнь спасена, но это будет жизнь без нее. Если вы жертвуете собой, то умрете мучительной медленной смертью. Это и есть любовь. Подумайте об этом. ТБ.

Кому: [email protected]

От кого: [email protected]

Тема: Кипящая раскаленная лава

Дорогая ТБ,

я знал, что вы мне поможете. После целой ночи кошмаров про раскаленную лаву в жерле вулкана я решил, что пусть Сатана сталкивает туда ее. Понять это было для меня большим облегчением, и я даже не могу выразить вам степень моей признательности. Хотя вы недавно и упрекнули меня в том, что я типичный мужчина и ничего не принимаю всерьез, но когда я читаю ваши письма, мне кажется, что вы знаете меня гораздо лучше, чем Резиновый Клювик. ПД.

Кому: [email protected]

От кого: [email protected]

Тема: Рассекреченные материалы

Дорогой Пьер,

помню, когда я открывала этот канал, у меня была мысль назвать его «Рассекреченные материалы». Но мне кажется, что довольно уже говорить нам о своих секретах. Я серьезно. ТБ.

И почему я ему это заявила? Совсем не потому, что находила неправильным обсуждать любовь с незнакомцем. В сущности, переписка с Пьером помогла мне больше, чем целый год терапевтических стенаний в жилетку Хилари. Скорее я не могла больше слышать о его бывшей подружке. Вот и все.

И я, конечно, не скажу этого Пьеру Дюбуа и через миллион лет, но для меня переписка с ним — что-то вроде теста на любовь. Как такое возможно? Я ведь совсем его не знаю.

Я сдалась и позвонила Хилари. Каким-то чудом она не раскрашивала потолок на кухне Натали, а сидела дома — и вполне в телефонном настроении.

— Я так и знала, что это случится, — сказала она.

— Что именно?

— Какой-нибудь лапусик из Интернета. Я знала, что это произойдет.

— Лапусик — это что, так Натали говорит?

— Не будь сукой, Вик. Ну да, говорит.

— Думаешь, я дурю себе голову?

— Вполне возможно. Он прислал фотографию?

Ну как объяснить, что просить фотографию — или посылать свою — означает все испортить? Я бы чувствовала себя как в шоу «Любовь с первого взгляда» или «Первое свидание», и все превратилось бы в какую-то мясную лавку.

— Я не хочу знать, как он выглядит.

— Ой да брось ты.

— Я представляю, какой он, и этого достаточно. Как бы он ни выглядел — вряд ли это намного отличается от того, что я вообразила.

— И какой он? — поинтересовалась Хилари.

— Не знаю. Наверное, высокий. Симпатичный.

— Господи, Вик. Ты бы поосторожнее.

— Это почему? — вспылила я.

— Ладно, я же не давлю. Просто не знаю, насколько все серьезно.

— Я ревную к его бывшей, так, немножко. А это ведь первый признак, верно? Она вздохнула.

— А ты уверена, что не влюбилась в саму идею любви?

Черт бы ее побрал, телепатку библиотечную.

— Нет, не думаю. Он нравится мне, а я нравлюсь ему.

— Допустим, но после Дэна у тебя был Лайм, и теперь опять получается шило на мыло. Может, найдешь время для себя самой?

— Но я не хочу быть одна!

— А почему, собственно? Домой приходишь когда хочешь, встаешь когда хочешь, хлопья можно есть прямо из коробки…

— Заткнись! — не выдержала я. — Никогда в такое не верила. И вообще…

— Что «вообще»?

— Не могу я с тобой говорить.

— Это потому, что у меня кто-то есть? — спросила Хилари.

— Если хочешь, да.

Она вздохнула снова, как и положено многострадальному другу, в какого я ее превратила.

— Если бы это я была одна, наверное, сказала бы тебе то же самое.

— Знаю.

— Извиниться не хочешь?

— Да, пожалуй. Извини.

Но я постаралась, чтобы у меня получилось «и-ни-ни» — как в таких случаях говорит Хилари.

Глава двадцать пятая

Когда я была маленькой, среди любимых маминых телепередач числилось «Шоу Мэри Тайлер Мор». Возможно, это потому, что она подумывала о разводе, и вид счастливой одинокой женщины в коротких брючках и беретке порождал у мамы фантазии о собственном избавлении.

Где-то на третьем показе эта передача добралась до Сиднея. Помню, как я, печальная десятилетняя девочка в вельветовых джинсах и белой кружевной блузке, еще думала тогда, что гардероб Мэри — это все-таки слишком. Как она ухитрялась нравиться мужчинам со своими пончо и помадой цвета розового дерьма? А вот мама на нее едва ли не молилась.

У Мэри Тайлер Мор была сногсшибательная квартира, прекрасная работа, подружка Рода, намного толще ее (что Мэри несомненно улучшало настроение), и даже начальник ее любил. А моя мама, жена чувствительной подколодной крысы, смотрела на все это и думала: «Да-а». Уже в десятилетнем возрасте я прикидывала где-то на уровне подсознания, каково это. Одинокая жизнь. Так здорово, что хочется припустить по улицам Миннеаполиса, подбрасывая в воздух шляпу.

Может, все дело в моей квартире? Будь у меня огромный пентхаус с «открытой планировкой» и уголком для задушевных бесед (как же мама завидовала Мэриному уголку с кофейным столиком!), может, и моя жизнь сложилась бы удачнее. Оглядываюсь и вижу массажный стол, прикидывающийся письменным; жуткое крутящееся кресло; засаленный призраками диван; кровать, спать в которой не хочу; разрисованную улитками занавеску в душе. И еще шоколадка, которую я так и не смогла отскрести от ковра, и автоответчик — без единой записи.

Может, будь у меня великолепная работа, вроде ведущей в телевизионных новостях, или прекрасные густые волосы, или если бы я поступила в теннисный клуб, тогда все пошло бы по-другому. По-другому — в смысле лучше. Лучше, чем каждый вечер, придя домой, включать компьютер, словно какая-то чокнутая. Когда я жду писем от Пьера, чувствую себя как та чайка, которая слоняется по берегу и ищет кусочки жареного цыпленка по-кентуккски. Ну какие у меня шансы очутиться в Париже? И прилетит ли Пьер в Сидней, чтобы узреть меня во плоти? Хилари права. Я дурю себя, как никогда раньше не дурила. Как долго это уже тянется? Сколько уже было чатов и сколькими письмами мы обменялись, а он так и не назвал своего настоящего имени.

Можно было взглянуть, нет ли очередного послания, но я не собиралась этого делать. Все! Пусть и думать обо мне забудет.

В субботу днем, когда мною овладело безнадежное отчаяние, случилось нечто сногсшибательное. Ко мне в дверь постучали Хилари и Натали, они притащили кота в плетеной корзинке.

— Йо-хо! — крикнула Натали.

Честное слово, так и закричала. Я не думала, что люди еще издают подобные возгласы. Хилари, тащившая кота, никак не могла отдышаться: зверь был вне себя от злости, а высовывавшаяся из корзины когтистая лапа беспрерывно совершала угрожающие движения (совсем как существующая сама по себе рука из «Семейки Аддамс»). Лапа была бело-рыжая.

— Кот, — тупо сказала я.

И тут заработало. Натали заработала.

— Это если ты не против, конечно. Понимаешь, мой бывший муж вдруг сорвался в Аделаиду, а о котике совсем не подумал, даже в Королевское общество защиты животных не позвонил, и тогда я решила, что мне самой надо о нем позаботиться, я же не против, но ведь мой дом у самой дороги, и я испугалась, что котик выскочит на шоссе и его собьют. Хилари сказала, что, может, ты согласишься, я бы за его содержание платила. Это только до тех пор, пока мы не найдем ему дом.

40
{"b":"883","o":1}