ЛитМир - Электронная Библиотека

— Да. Он говорил, что ногу ему обматывали тряпкой и надували ее какой-то круглой резиновой штуковиной. Нет, это плохие люди…

— Все люди…

— Ну ладно, — произнес Шустрик угрюмо. — Положим, я был не прав, но я еще не отказался от своих попыток. Нужно идти дальше и искать других людей, только и всего.

— Где искать-то?

— Не знаю. Пошли наверх, за этот холм. По крайней мере, это в противоположную сторону от города белохалатников.

Они пересекли голую местность, миновали заброшенный летний домик для туристов и мельничный ручей, перебрались через речку Леверс и пошли в гору, к Нижнеозерному ручью, на горные пустоши восточных склонов Конистонской гряды. Ветер посвежел, временами он пронзительно свистел в вереске и непрерывно гнал с востока облака, которые то закрывали, то вновь открывали поднимавшееся к полудню солнце, а тени облаков без единого звука стекали вниз по склонам холмов быстрее полета ласточек и быстрее падения капель моросящего дождя. Среди камней все было неподвижно. Все дальше и выше, с многочисленными остановками и перележками, два пса потихонечку углублялись в этот пустынный край. Утро к тому времени уже кончилось. Несколько раз, перевалив через гребень холма или обойдя большой валун, они неожиданно натыкались на пасущуюся овцу и пытались догнать ее, преследуя с лаем и почти кусая за лодыжки ярдов сорок-пятьдесят, покуда не теряли к ней интереса или их внимание не отвлекал от погони какой-нибудь другой запах. Один раз они заметили, как круживший в небе канюк сложил крылья и камнем рухнул в траву где-то неподалеку. Пронзительно взвизгнуло какое-то мелкое животное, однако еще до того, как собаки оказались на том месте, канюк вновь поднялся в небо, причем ни в клюве, ни в когтях у него не было видно добычи.

— Пожалуй, нам тут не стоит спать, — сказал Раф, провожая взглядом парящую в небе птицу.

— Да уж, на открытом месте и впрямь не стоит. Хвать тебя когтями, и дело с концом!

Лапы у Шустрика были короткими, и от долгого пути он устал. В изнеможении он улегся на травянистой лужайке, там и сям испещренной кучками овечьего дерьма. Раф же тем временем безуспешно пытался вынюхать след животного, которое хотел схватить канюк. Затем псы продолжили подъем, пересекли лужайку и за ней ручей, ставший здесь еще уже. То и дело им попадались маленькие водопадики, низвергавшиеся в бурые лужи, над которыми нависали пуки блестящего на солнце печеночника и еще какой-то тонкой травы, напоминавшей конский хвост. Подъем становился все круче, покуда псы наконец не достигли края другой горной долины. Сами того не ведая, они поднялись к Нижнему, безмолвному и таинственному горному озеру, зажатому между теснин Старика и Лысого Холма. Раф шел впереди. Миновав какую-то странную, столбоподобную скалу, стоявшую совершенно прямо, словно давным-давно ее установила так рука человека, он отпрянул от обрыва, за которым открывалась безмятежная водная гладь. В этом пустынном, редко посещаемом людьми месте, диком и безмолвном, озеро и его берега пребывали в таком состоянии, в котором они пребывали, наверное, уже многие тысячелетия, не тронутые рукой человека. Сквозь прозрачную, серо-зеленую воду озера, имевшего в поперечнике, наверное, ярдов сто пятьдесят и глубину всего несколько футов, ясно просвечивало каменистое дно, там и сям покрытое пятнами торфяных отложений. На дальнем берегу в зеркально-черной тени тонули отвесные каменные осыпи склонов Старика, вздымающего свою вершину на добрых девятьсот футов и заслоняющего собою полнеба. В том, как неожиданно открылось глазам псов это озеро, в безмолвном покое его камней и воды крылась, казалось, зловещая настороженность, некая холодная уверенность какого-то живого существа, которое молча следит за ничего не подозревающим беглецом или преступником и терпеливо ждет той минуты, когда тот повернется, поднимет глаза и прочтет на его лице всю безнадежность попытки скрыться или сбежать и осознает, что все, до сих пор тщательно скрываемое, было ведомо этому стражу с самого начала.

Взвыв от ужаса, Раф побежал вверх по склону в направлении Вороньего Утеса. Шустрик догнал его в скалистой лощине, Раф обернулся к нему, рыча и тяжело дыша.

— Разве я не говорил тебе, Шустрик, не говорил? Куда ни пойдешь, все едино. Белохалатники…

— Раф, тут их нет, ни одного…

— Ты, милый, бака-то и в глаза не видал. А он точно такой… На самом деле это и есть бак, только размером побольше. Вода тихая, спокойная — дно видать. А потом тебя берут…

Подобно тому как бравый солдат, несмотря на свои уравновешенность, привычную бодрость духа и здравый смысл, теряет голову только из-за того, что его товарищем овладел панический страх погибнуть в перестрелке, Шустрик, отчаявшись успокоить взбудораженного Рафа, молча улегся рядом с ним, всем своим телом ощущая напряжение и страх, охватившие его друга.

— Наверное, они прячутся где-то рядом… Белохалатники то есть… — сказал Раф некоторое время спустя. — Как думаешь, где они схоронились?

— Это не для нас, то есть вода эта… слишком уж большая. Наверное, ее приготовили для какого-нибудь другого, большого животного.

Шустрик был не в состоянии разумно объяснить внезапность появления этого озера, и твердая уверенность Рафа в его крайней опасности почти убедила его самого, однако он все же не оставлял попыток разуверить своего товарища.

— И для какого же это животного? — с сомнением спросил Раф. — Ясно как день, они и сделали этот бак, больше некому. Те люди снизу, которые с грузовиками…

— Наверное, для овцы, — предположил Шустрик, надеясь в душе на то, чтобы так оно и было на самом деле. — Ну конечно, для овцы. Говорю тебе, мы сбежали — и точка! Они сделали это для какого-то местного животного, а не для нас. Посмотри на облака, на ручей — они бегут в одну сторону и никогда обратно, не так ли? Так и мы: обратно — никогда!

— Но мы не можем оставаться здесь.

Раф встал и по осыпающимся камням поплелся за гребень холма.

Когда его глазам открылось озеро Леверс, куда большее по размерам, чем предыдущее, с явными следами деятельности человека — бетонная набережная и плотина на вытекающей речке, это зрелище, к его удивлению, уже не вызвало прежнего страха. Подобно тому как олень или лиса, учуяв запах гончих или услышав звук охотничьего рожка, собираются затем с духом и призывают на помощь свои терпение и изворотливость, так и Раф, который уже свыкся со своими более чем очевидными для него подозрениями, а именно с присутствием вездесущих белохалатников, теперь, похоже, смирился, как умел, с этим печальным обстоятельством. Поглядев несколько мгновений на открывшееся у подножия склона озеро, примерно в пятистах ярдах от них, Раф повернул назад и укрылся за большим валуном. Когда Шустрик оказался рядом с ним, Раф пополз прочь от озера, прокладывая путь так, чтобы можно было поглядывать на воду из укрытия, но самому оставаться вне поля зрения предполагаемого противника.

Почти целый час псы провели в бесплодных наблюдениях, в ожидании появления людей или какого-нибудь знака, говорящего об их присутствии. Один раз и впрямь появился какой-то человек — примерно в миле от них, на другом берегу озера у гребня Высокого Холма. Псы видели человека всего несколько мгновений — тот махал рукой и что-то громко кричал кому-то, находящемуся вне поля зрения. Его резкие, гортанные крики ясно доносились через всю долину. Затем человек сделал несколько шагов и пропал из виду.

— Как сказать… — начал Раф неуверенно. — Вообще-то он не похож на белохалатника.

— Так-то оно так, да больно уж он смахивает на табачного человека, да и голос похожий, — произнес Шустрик, сделавшись как бы адвокатом дьявола. — А все же, то, другое озеро, от которого мы ушли, оно совсем не похоже на то, что ты рассказывал мне о железном баке.

— Нет, похоже, похоже! Даром что железом не пахнет.

— Вот именно, а запах — это главное. Правда, я готов согласиться, что, возможно, там и не все в порядке. Грузовики вот, к примеру, тоже не дышат злобой — ни тебе запаха крови, ни вонищи из пасти, а поди ж ты, они приходят и убивают…

15
{"b":"889","o":1}